Я смертная

Бессмертие, увы, не отменяло несчастных случаев и травм, а потому тема человека прекрасного, человека полноценного, жаждущего приносить пользу, встала достаточно остро. Следующие девяносто лет она посвятила себя этой сфере, но здесь ей не удалось добиться чего-то большего, нежели звания работник года. Симона чувствовала, что ответ на ее смысл жизни где-то рядом: стоит только протянуть руку, просто прямо сейчас она не видит его. Тогда же она впервые обратила внимание на разницу в жизнях смертных и бессмертных, и то что возможности разделены совсем в неравном количестве.

Именно эти мысли привели Симону к значительным изменениям в жизни. К тому, чтобы стать той самой Симоной, чьё имя теперь синоним прогресса и человеколюбия.

Симона уже спустилась со сцены и направилась к выходу, когда заметила Эдварда, писавшего что-то в телефоне. Симона подошла к нему и улыбнулась возлюбленному.

Эдвард был младше ее на добрую сотню лет: он был третьим поколением бессмертных, а это уже значительно различало их даже внешне.

Современные хомо сапиенс имморталис воплощали в себе представление об идеальном человеке: привлекательное лицо, отличная фигура, а также острый ум и различные талант. Чем моложе был имморталис, тем более идеальным человеком он представал.

Симона же была одной из первых бессмертных: она была живым напоминанием того, что когда-то люди не были так идеальны. Ее нос был чуть длиннее, чем привычная норма, а глаза слишком глубоко посажены.

Хотя внешность сейчас не играла уже никакой особенной роли, разве что по отдельным таким чертам можно было определить возраст собеседника.

Эдвард был таким же занятым, как и она сама. Сегодня у него была конференция, на которой они разбирали очередной проект по очистке самых глубоких впадин океана.

– Как прошла твоя конференция?

– Чудесно, просто чудесно, – воскликнул он, отрываясь от телефона и поворачиваясь к Симоне. – Как ты, все в порядке?

Симона кивнула и без особого интереса скользнула взглядом по экрану, однако фраза зацепила ее взгляд и она нахмурилась.

– Крысятники? Серьезно? – недовольно проговорила она. – Кто у вас использует такие уничижительные термины?

– Григорий, – ответил Эдвард и покачал головой. – У нас важная дискуссия, и нет сил спорить еще на эту тему с ним.

Симона понимающе кивнула. Она как никто знала насколько тяжело пытаться убедить людей проявить эмпатию к смертным.