Опасная колея

Но к его величайшему изумлению, Ивенский на вопли мага отреагировал очень буднично, и от этого ещё более странно:

– Нет, – ровно и терпеливо ответил он, – это не наше животное, мы бы и рады его убрать, но не можем. Оно… как бы точнее выразиться? Не наше, но состоит при нас. Приставлено для слежки, кем-то из ваших товарищей по цеху. Да вы не беспокойтесь, оно смирное, и в помещения не лезет… кажется.

Ивану Агафоновичу стало казаться, что он сходит с ума. Он был решительно не в состоянии уразуметь, о каком животном идёт речь.

– Оно невидимо на свету, – сжалившись, растолковал Ивенский. – Чёрная гончая – слышали о такой твари?

– Слышал, – прошептал Листунов, холодея от мистического ужаса. – Она что, здесь? И всё время была рядом с вами?!

– Да, уже несколько дней следом ходит, – с демонстративным легкомыслием подтвердил Удальцев. – Это вы её вживую ещё не видели, ваша милость! Вот, доложу я вам, страшилище! Но ничего, мы с Романом Григорьевичем уже привыкли к такому соседству.

– Человек ко всему может привыкнуть, – откликнулся тот философски.

Господин Зимин смягчился:

– Ну, если ви не желаль звать это с собой, само он в мой дом не войти. Прошу, господа! Чем обязан визитом? – германский акцент его то усиливался, то исчезал самым непредсказуемым образом.

Миновав анфиладу из пяти богатых комнат, с большим вкусом обставленных в стиле загородной усадьбы, хозяин провёл визитёров в кабинет, усадил на диване.

– Я полагаль, ви хотеть говорить о безвременной кончине наш премногоуважаемый господин Понурофф? – это прозвучало не без скепсиса.

– Не только, – возразил Роман Григорьевич. – В данный момент нас больше занимает безвременная кончина господина Контоккайнена.

– Что-о?! – маг подался вперёд, выражение иронии на его приятном круглом лице уступило место изумлению. – Контоккайнен мёртв?! Как это случилось, господа? Когда? – акцент пропал совершенно.

– Поутру заколот в грудь острым предметом, – проинформировал Листунов официальным тоном. – Имеете ли вы что-то сказать по этому поводу?

На несколько мгновений в комнате повисло молчание. Потом Зимин сказал резко:

– Только не ждите от меня слов сожаления, господа сыщики! Покойник был большой плут, не тем будь помянут, и характером обладал прескверным.

– Это мы заметили, – не удержавшись, буркнул себе под нос Иван Агафонович.