Опасная колея

– Ну-с, на чём мы с вами остановились, Удальцев… вы ведь не будете в обиде, если я стану звать вас по фамилии? Имя ваше, Тит Ардалионович, очень красиво, но согласитесь, немного длинновато для служебных разговоров.

Юноша от души согласился. Имя своё он терпеть не мог, точнее, его первую, короткую часть. Вот отцово имя Удальцеву-младшему нравилось, как ни произноси: можно раскатисто: Ар-р-р-далион, можно коротко и лихо: Ардальон. Так и так хорошо звучит. А своё – не нравилось категорически. Угораздило же маменьку измыслить этого «Титушку»! Ладно, звали бы Титом кого-то из славных предков – не так обидно было бы пострадать за родовую честь! Но нет! В романе вычитала и нарекла первенца! А его, бедного, аж передёргивало всего, когда младшие дети бегали по дому и звали брата: «Титя, Титя! Где Титя?» Пуще огня боялся он, что эту «титю» однажды услышит кто-то из товарищей по гимназии – тогда хоть руки на себя накладывай.

– Итак, мы составили списки свидетелей.

– А ведь я, Роман Григорьевич, по двадцати трём адресам успел вчера! – не без гордости доложил инспектор.

– Неужели? Какой же вы молодец! – похвалил пристав от души, но вдруг помрачнел и напрягся. – Скажите. У Золиных вы тоже побывали?

– Побывал, – подтвердил Удальцев потупившись. Трудный момент наступил.

– И каким же вышел ваш разговор? – Роман Григорьевич старался казаться равнодушным – качал ногой, смотрел в окно – но лицо его заметно побледнело, выдавая волнение.

Тщательно подбирая слова, и делая вид, будто он сам даже не догадывается, о ком идёт речь, Удальцев изложил начальнику суть вчерашней истории. Тот слушал не перебивая, чуть не до крови кусал губу. Потом, помолчав, уточнил.

– Итак, речь шла об отворотном зелье… Скажите, а о сглазе, или там, порче упоминаний не было?

– Ни единого! – заверил инспектор с излишней в его положении «несведущего» горячностью. Ивенский коротко взглянул на него, чуть улыбнулся и пробормотал, обращаясь скорее к самому себе, нежели к собеседнику.

– Понятно. Значит всё дело в шкафу… Скажите, Удальцев. С вами вчера ничего необычного и, скажем так, неприятного не происходило?

– Никак нет, ваше высокоблагородие! – от удивления тот снова перешёл на уставное обращение. – Простите, насчёт шкафа я не совсем…

Но Ивенский ничего объяснять не стал, отмахнулся:

– Ах, это неважно! Возьмите побольше чернил, пора за работу.