Опасная колея

Воспоминания о первом дне службы приятно будоражили душу, то, что пугало вчера, сегодня представлялось чрезвычайно увлекательным. Правда, к удовольствию примешивалась досада на собственные нервические реакции, казавшиеся теперь совершенно неоправданными. Желая загладить мнимую вину, юный Удальцев решил пренебречь отдыхом и посвятить праздничный день службе. В блокноте его было выписано десятка три имён с адресами последних клиентов покойного, коих надлежало опросить по делу. Имена были самыми простыми, из мещан и мелких купцов.

– Можно подумать, это такой большой секрет! – отчего-то рассердился вчера Ивенский, да так, что даже бледные щёки порозовели. – Особняк на Моховской, тот, что с кариатидами и львами, знаете его?

– Так точно, ваше высокоблагородие, хорошо знаю, – подтвердил Удальцев, в который уже раз позабыв, что Роман Григорьевич велел обращаться без чинов.

– Вот и прекрасно, – одобрил тот. – В понедельник поутру отправляйтесь на Моховскую, постарайтесь разузнать, что сможете. А моей ноги в том доме больше не будет никогда! – и, помолчав, добавил непонятно. – Я рассчитываю на вашу скромность.

Чем графиня Золина Е.К. так насолила господину второму приставу, для Удальцева осталось тайной, притом интригующей, поэтому понедельника он дожидаться не стал.

…У дверей особняка его встретил швейцар очень необычного вида: в невероятно старомодной ливрее с золотым шитьём – Тит Ардалионович даже не представлял, что этакая древность где-то ещё может быть в ходу. Пожалуй, он смотрелся бы комично, когда бы не был так неприступен и мрачен.

– Младший надзиратель сыскного управления Удальцев, по делу об убиении мага Понурова, желаю видеть графиню Золину, – с излишней суровостью в тоне отрекомендовался Удальцев, ему было очень неуютно под снисходительным взглядом важного слуги.

– Сыскных не велено принимать, – надменно бросил швейцар.

– Ступай и доложи! – ледяным голосом, невольно копируя интонации нового начальника, приказал юный инспектор. – Дело государственной важности, отлагательства не терпит! – и, набравшись наглости, – да долго ли ты будешь меня на пороге держать? Не лето на дворе!

Щвейцар нехотя пропустил визитёра в переднюю. Спустя минуту до него стали долетать обрывки фраз.