Тайна Ирминсуля

Дождался, пока «птенчики» сделают глоток, и потом хохотал над их реакцией: Антуан закашлялся и сказал, что у него горит всё нутро, а Маша, едва узнала запах, сделала вид, что пригубила напиток, но её жалкая попытка избежать опьянения не удалась. Братец и отец с весёлым возмущением настояли на осушении хотя бы половины от налитого. Вместо того чтобы встать на сторону дочери, матушка поддержала мужчин:

– Милая, выпей, это поможет тебе расслабиться и открыть дар.

И Мария сделала под одобрительные мужские возгласы один и второй глоток.

«Ты пос-с-смотри на этого актёриш-шку, притворяется, что первый раз попробовал!– воспользовавшись тем, что Маша задумалась, Голос зашипел. – А сам тайком в погреб лазит! Из-за него слугу уволили: отец решил, что тот пьёт вино от королевских виноградников! Ах-ха-ха-а!»

От внезапного хохота в голове Маша схватилась за салфетку и прижала к губам: резко подкатила тошнота. Это движение рассмешило брата ещё больше.

– Моя сестричка стала такой слабенькой! – иронично сказал он, глядя на визави, прикрывшую глаза, – проснётся ли в ней дар – я уже не уверен…

– Антуан! – грозно одёрнула его Илария.

«Ах, ты глупая найла! – молниеносно отреагировал голос, заставив Машу покачнуться. – Я тебе сейчас покажу, дрянной мальчишка!.. Да открой ты глаза, дурёха!»

Последняя фраза, Маша догадалась, относилась к ней. И девушка испуганно уставилась на весёлых родственников.

«Подними руку, подними, я сказала! – Суфлёр бесновался, – ладонь поверни к этой твари! Подними, я сказала!.

Маша сопротивлялась недолго – подняла руку и зажмурилась, примерно представляя, что сейчас произойдёт. «Глаза открой! Чего зажмурилась, дурёха?» – голосу было плевать на брызнувшие слёзы из глаз и мысленные призывы успокоиться.

– Ты хочешь что-то сказать… милая сестричка? – копируя интонацию матери, Антуан обратился к Мариэль, заметив, как поднимается вверх дрожащая рука над столовыми приборами.

«Получай, дрянь! – выпалил голос, и в ту же секунду Машина ладонь вспыхнула, посылая огненный шар в сторону не готового к такому повороту Антуана. – Ах-ха-ха! Вот тебе дар, братец. Скажи ему это, скажи! Повтори мои слова вслух!..»

Голосу было плевать на трагизм происходящего: Антуан вопил, объятый огнём, и хватило мгновения, пока присутствующие пребывали в замешательстве, чтобы начали тлеть его волосы, одежда.