Я остаюсь. Мелодия для флейты и виолончели

Говорил Гарри, как рубил. Вероятно, за этой манерой он прятал своё лёгкое заикание.

Минут через десять он уже выходил из стеклянных дверей со своей неизменной потрёпанной кожаной сумкой на плече, слегка разбухшей от содержимого.

– Я провожу.

– Спасибо. – Лера невольно перенимала ту же отрывистую манеру в разговоре с ним.

Глупо, конечно, что они с ним "на вы". Хотя, как сказать. Катьки он младше… лет на пять, кажется. Сало быть, её – Леры – аж на двадцать. Да уж! Вот такой сынок мог бы быть…

А выкают они друг другу после одного крутого разговора, года четыре назад.

– Что, простите? – Гарри о чём-то спрашивал, Лера уловила только вопросительный знак.

– Екатерина Александровна, говорю, к-как?

– Последнее – с Новым Годом. Телеграмма.

– У меня пос-свежее – с восьмым марта.

– Тебя?.. Вас с восьмым?

– Н-неизменно-с. Ежегодно-с.

Это рассмешило Леру.

– Но почему… с восьмым марта?

– Говорит, я ей вместо мамы.

Лера могла бы обидеться, если бы умела это делать, а тем более, в отношении Катьки… И всё же… Её – почти мать – не поздравила.

У подъезда Гарри переложил в Лерину сумку три бутылки с красивыми красными этикетками, усыпанными кучей медалей. Последнюю он сопроводил словами:

– От меня Ек-катерине.

Лера заволновалась:

– Она что, приезжает? Т-т… Вы что-нибудь знаете?

– Только одно – когда-нибудь п-приедет. Деньги – потом. П-позвольте откланяться.

Следовало бы пригласить его в дом. Он не пошёл бы. Но хоть из приличия… А Лера стоит, как изваяние.

Звонить или не звонить? Нет, не буду.

А может быть, Катька и ему телеграмму дала? Тем более, не звонить. Полный и безоговорочный нейтралитет! Слишком хорошо Лера помнит это его "не в-вмешивались бы, м-мамаша!"

Тогда он был взбешён. Правда, сочетание двух понятий "взбешён" и "Гарри" столь же нелепо, как, например, "пылающий" и "лёд". Но нужно знать Гарри Анатольевича…

И с тех пор – "на вы".

Лера не злопамятна. Совсем наоборот. Но тут не может. Если бы хоть он первый…

Да ещё этот его гипноз. Честное слово – настоящий столбняк. У Леры только и хватает воли, что отвечать на его вопросы. Так же односложно, как он их задаёт.

Сколько она его помнит – лет шесть уже – он всегда был такой. Только чуть петушистости поубавилось. Да причёску сменил: с "нуля" – на длинный хвост, перетянутый резинкой. А его береты, длинные шарфы и свитера только цвет меняли.