Смотрю на тебя

– Не думаю, что Антону понравится коровье вымя! Он человек утончённый, а не мужлан какой-нибудь деревенский. Та-ак, – сказала она, поворачивая меня кругом, – попка у тебя тоже хороша: маленькая и аккуратная… талия в порядке… ноги… вот только не косолапь, следи за походкой. И не сутулься!

Дора показала мне приём вырабатывания правильной осанки и изящной походки – со стопкой книг на голове.

Потом она заставила меня беспристрастно и критично оценить её собственные достоинства и недостатки.

Я не могла быть беспристрастной, и тем более – критичной.

Дора – моя подруга, единственная за всю мою жизнь подруга. Как я могу сказать ей, что у неё слишком короткие ноги и слишком узкие для её бёдер плечи?..

– У тебя здоровская талия, – сказала я.

– Дальше, – сказала Дора.

– И ужасно прямая спина, мне такой в жизни не сделать!

– Критики не слышу, – сказала Дора.

– Да у тебя всё так классно и правильно!..

– Ну, ладно – Дору, видимо, вполне устроил разбор её фигуры по косточкам в моём исполнении.

 – Переходим к следующему этапу. Гладь себя здесь, – сказала она и стала гладить свою грудь.

– Ничего…

– Давай я, – сказала она.

Когда гладила она, было щекотно. Ещё щекотно было по бокам живота, на шее и спине.

– Это твои эрогенные зоны, – сказала Дора.

– Угу, – кивнула я с понимающим видом.

Я удивлялась: откуда всё это может быть известно моей ровеснице, девчонке, как и я, игравшей чуть ли не до десятого класса в куклы? Девчонке, жившей вовсе не в столице, а где-то за лесами и долами – тогда мне казалось, что любой город, в который нужно ехать поездом, а не электричкой, это несусветная дальняя даль.

Откуда в Ярославле можно было узнать обо всём этом?..

Да, тогда я была искренне уверена, что все знания сосредоточены только в одном месте – в Москве…

Сколько же раз потом я посмеюсь над той собой, когда, встречаясь с людьми, родившимися и прожившими на невесть каких дальних «окраинах империи», буду поражаться их разносторонности, эрудиции, духовности!.

.

– А здесь ты себя когда-нибудь трогала? – и она коснулась моего паха.

Я вздрогнула от знакомого ощущения и сказала небрежно:

– Так, иногда.

* * *

Мне не хотелось рассказывать Доре – не знаю уж, почему, – о том далёком лете в Крыму, о моей первой любви, о первом поцелуе… о потере невинности, короче… если это можно, конечно, так назвать.

Мне было тринадцать.