Не отпускай меня

Она дала ему чёткие наставления, что с чем мешать, как заваривать, и вернулась в деревню.

Глебу расслабляться не приходилось: он просидел над больной всё утро и добрую половину дня. Он ни на секунду не сомневался в рекомендациях старой знахарки. Он без раздумий доверил бы Прокофьевне свою жизнь.

Солнце стояло высоко, когда Глеб решил передохнуть. Он заварил на кухне чай, и нужно было поесть. Со вчерашнего дня у него маковой росинки во рту не было.

Забавно, а ведь ещё несколько лет назад я бы и не подумал, что поверю в таких, как Прокофьевна, людей.

Глеб вспоминал, как приехал на станцию.

Пять лет прошло с тех пор, как после смерти Киры Глеб бежал из родного города. Согласился на переезд словно в каком-то тумане. «Зачем я на это подписался?» ? недоумевал он уже в поезде. Он отправлялся жить в такое отдалённое место, где услышать человеческий голос можно было, лишь протрясясь за рулём минут сорок. В ногах стояли чемоданы, плотно набитые их с Кирой прошлым.

Так он очутился на старой станции, с которой уже давно никто никуда не отправлялся.

От былой жизни тут осталось одноэтажное здание и блестящая лента железной дороги. И к этому немудрёному хозяйству прилагалась должность смотрителя.

Когда Глеб впервые увидел станционный дом, стены, с добела выцветшей, осыпающейся краской, наглухо заколоченные окна, он подумал, что для него это самое правильное место.

«Именно то, что мне нужно», ? думал он.

Ему казалось, что в глуши будет легче, ведь в городе его жизнь обременяли сочувствие и жалость.

Общение с друзьями отравляла преувеличенная забота. От неё Глеб ещё больнее осознавал свою потерю. И, в конце концов, он уже не испытывал ничего, кроме злости.

Сначала переезд показался избавлением. Но через несколько недель всё стало меняться. Не было больше друзей, на которых можно злиться, не было родственников, которых нужно избегать. Ничто больше его не отвлекало. В сухом остатке у Глеба осталось одно только чистое, ничем не прикрытое горе.

Тишина и спокойствие старой станции подчеркнули пустоту в жизни Глеба.

И эту пустоту заполнила Кира.

Одновременно естественно и в то же время мучительно мысли о жене не давали Глебу покоя. Чувство несправедливости накрывало волнами и топило его в бескрайней, как море, тоске. Это чувство следовало за Глебом по пятам днём и ночью. Особенно ночью.

Глеб понял, что не спит уже вторую неделю. Его преследовали сны наяву. По ночам в тёмных углах дома он стал видеть то, чего не было и быть не могло.