Солнечный луч. На перекрестке двух миров

Новый верховный маг Камерата был готов заступить на свой пост незадолго до королевской свадьбы. Элькос хотел уйти сразу же, но он был приглашен самим государем и потому остался на срок празднеств. Хотя, признаться, дались ему торжества нелегко, потому что дворец и Двор уже изрядно ему опостылели. Однако долг верноподданного велел терпеть, и магистр терпел.

Уже на свадьбе он с пристрастием рассматривал юную невесту правителя Камерата и нашел, что схожесть со мной и вправду имеется, даже больше, чем показал художник.

Государь казался очарованным. И если бы у алтаря стоял не Ивер Стренхетт, то можно было бы надеяться, что он наконец успокоится и будет счастлив подле своей супруги, напоминавшей яркий, но хрупкий цветок. Однако Элькос слишком хорошо знал своего господина, чтобы увериться в том, что он откажется от своих слов и намерений, какие огласил в кабинете во время их откровенной беседы.

Король Камерата мог быть очарован десятком юных прелестниц разом, но своего пути не менял. А потому и маг менять принятых решений не собирался. Да, он был верен государю, но отдавать тому Шанриз Тенерис, если бы она нашлась, не стал и под угрозой смерти. Долгие годы службы подошли к концу, и теперь каждый шел своей дорогой.

Глава 7

Улицы были заполнены народом настолько, что казалось, даже птичье перо не может проскользнуть между человеческими плечами. Сегодня государь Камерата Ивер II Стренхетт принимал поздравления своего народа. Младенца показали еще утром после его рождения. Потом были объявлены празднества, во время которых к королю шли родственники, послы других государств, важные сановники, придворные и высшая знать. Они подносили богатые дары, стремясь перещеголять друг друга в щедрости и роскошестве.

И пока над городом гремели фейерверки и знать соперничала между собой, кто больше поразит государя, по улицам столицы и всех прочих городов Камерата лилось полноводной рекой вино, раздавались яства за счет городской казны и немного государственной. Впрочем, в столице пиршество оплачивал сам король, как и циркачей с музыкантами, игравшими, казалось, в каждом переулке. Веселье длилось с утра до ночи и с ночи до утра.