Тонкий лёд

– Идемте же! Ах, агнара Берлуэн, – он вдруг сцепил пальцы под подбородком, – как же вы хороши.

– Это вы хороши, инар Рабан, – почти шепотом ответила я. – Настоящий кудесник.

– Вот тут вы совершенно правы, душа моя, – рассмеялся довольный мужчина, потер ладони и указал на лестницу. – Прошу.

Папенька повел меня к лестнице, я подняла на нее взгляд и заметила женщину в богатом платье. Она спускалась вниз и, должно быть, услышала наш разговор с портным. Взгляд ее выразительных синих глаз остановился на мне.

– Агнара Керстан, – инар Рабан остановился перед ней, закрыв нас с папенькой своим поджарым телом от любопытного взора, – вы уже закончили примерку? Вы довольны?

– Разумеется, инар Рабан, – голос у дамы был нежным, но нотку раздражения я все-таки уловила. Однако сказать, кому она предназначалась, не возьмусь. Возможно, агнаре что-то не понравилось в ее новом наряде, а возможно, досада была вызвана тем, что мы с папенькой прошли мимо нее и мастера, который обошел агнару и снова закрыл нас собой, встав на ступеньку выше.

– У вас такие чудесные ушки, душа моя, – сладким голосом отозвался портной, не отрицая и не давая прямого ответа.

– Это и есть та самая таинственная невеста диара? – она понизила голос, но я все-таки расслышала.

– Вы чем-то недовольны, – теперь инар Рабан сокрушался. – Вас что-то не устроило в работе моих подмастерьев?

– А ей вы лично шьете? – ревность и недовольство в голосе агнары Керстан была столь явной, что я даже поежилась.

Что ответил почтенный мастер, я уже не расслышала, потому что папенька вывел меня в маленький коридор, где нас ожидал один из помощников инара Рабана, знакомый мне еще со времени посещения нашего поместья портным.

– Прошу, агнары Берлуэн, – поклонился нам мужчина.

– А вот и снова я, – сам мастер догнал нас, отделавшись от ревнивой посетительницы. – Мне не терпится увидеть ваши глаза, душа моя.

Мы вошли в комнату, уставленную манекенами, на которых были надеты разнообразные наряды из тех цветов, которые для меня отобрал портной.

– Ох, инар Рабан, – хрипло произнесла я, – вы смерти моей хотите, не иначе.

– Простите? – на лице портного отразилось недоумение, и я закончила:

– От восхищения.