Солнечный луч. По ту сторону мечты

Однако эти мысли я откинула, потому что была нужна своей матери. И я поспешила туда, где меня ждали. А перешагнув порог единственной жилой комнаты и застыла, не в силах отвести взора от того, кто лежал на окровавленном полотнище, окутанный терпким ароматом тлевшей травы в закопченной плошке.

– Подойди, – велела Ашит. – Возьми таз с теплой водой, налей туда отвар из кувшина и возьми ткань со стола. Еще нож. Я хочу, чтобы ты срезала с него одежду и обтерла.

– Х… хорошо, – запнувшись, ответила я и ощутила, как горло сдавило спазмом.

Прикасаться к израненному телу было страшно и, не скажу, что эта мысль меня обрадовала. Смотреть на раны совсем не хотелось.

– Ашити, время уходит, помоги мне.

Я снова посмотрела на названную мать и направилась к очагу, где в подвешенном на крюк котелке, нагрелась вода. Выполнив всё, что велела шаманка, я вернулась к мужчине, чьи волосы были бы такими же белоснежными, как у меня, если бы пряди не почернели от пропитавшей их крови.

– Срежь с него одежду, – намного мягче, чем раньше, произнесла Ашит.

 – Срезай осторожно, но не медли. Я с трудом удерживаю его душу. Помоги мне, дочь.

И я принялась за дело. С одеждой я справилась быстро, это оказалось не так сложно, и не настолько противно, как мне думалось. Ашит вновь ударила в хот и неспешно пошла по кругу. От каждого ее шага костяные пластины, нашитые на головной убор, тихонько постукивали друг о друга, и это отвлекло от мыслей о ранах. И обмывать раненого я начала для того, чтобы избавиться от тошнотворного запаха крови.

Он витал в воздухе, перебивая аромат трав. Подавлял и вселял первобытный ужас перед смертью.

Шаманка продолжала свою монотонную песнь, но, даже оказавшись рядом, я не понимала того, что она говорит. Язык был иным, и я была уверена, что он намного древней того, на котором мы разговариваем. Язык духов, так сказала однажды Ашит, когда я спросила ее, как она беседует с Создателем. И теперь я знала как.

Смочив тряпку, я коснулась ею мужского лица. Бережно провела по щеке, затем по второй и замерла, рассматривая Танияра, о котором не знала ровным счетом ничего, кроме того, что он умирал у меня на глазах.

Он был молод, крепок и бледен до синевы. Невозможно было понять, хорош он собой, или нет. Мужчина тяжело дышал, хрипло и прерывисто. Казалось, еще мгновение, и его грудь замрет, больше не в силах принимать в себя воздух.

– Танияр, – прошептала я, смакуя его имя.

Веки его дрогнули, и взгляд мутных глаз остановился на мне.