Солнечный луч. Фаворитка

 – Когда-нибудь я устрою во дворце Тибада званый вечер, куда вы будете приглашены первой. Вот это я могу обещать вам в точности, – закончила я с улыбкой.

– Тогда скорей знакомьтесь с тибадским обществом и созывайте гостей, – велела мне ее сиятельство, и я рассмеялась.

От дороги донеслись звук охотничьего рожка и конский топот. Возвращались охотники, и пока они не достигли поляны, мы с графиней поспешили подойти к придворным. Здесь и остановились, ожидая когда кавалькада ворвется на поляну. И, как обычно, первым появился Буран – королевский жеребец.

Рядом с государем скакали его камердинер и Олив Дренг. Где-то позади оставался граф Энкетт, и его супруга фыркнула:

– Да что же он за человек? Я каждый раз трепещу в ожидании триумфального явления, а его сиятельство только и делает, что измывается над моей трепетной душой и тащится в хвосте.

– Вы не справедливы, Айлид, – улыбнулась я. – Его сиятельство оттягивает момент вашей встречи, чтобы дать вам возможность соскучиться по нему еще больше. Но вы так много ворчите, что старания бедного графа Энкетта разбиваются о ваше недовольство.

– Я много ворчу? – искренне изумилась графиня.

– Думается мне, что тараканы потому и избрали покои любезного графа Атленга, – заметила я, наблюдая за тем, как король спешился, бросил поводья подоспевшему конюху и направился в нашу с графиней сторону.

– Значит, буду ворчать еще громче, – приняла решение графиня Энкетт.

– Тогда к Атленгу однажды сбежит и ваш муж, – усмехнулась я и пожала ей руку: – Прошу прощения, дорогая.

Традиция…

– Разумеется, – заговорщическим тоном ответила она.

Я обернулась, лакей с подносом, на котором находился стакан с водой, уже стоял за моей спиной. Забрав у него поднос, я шагнула к Его Величеству. На его губах расцвела широкая улыбка. Кивнув на приветствие придворных, он приблизился ко мне. Я протянула руки с подносом, государь забрал стакан, жадно выпил воду, и лакей унес уже не нужную посуду.

Король уместил руку на моей талии, и мы отошли в сторону от придворных.

Оказавшись за спинами благородного собрания, уже приученного в такие минуты не глазеть на нас, я оказалась в объятьях государя. Он склонился ко мне, чтобы поцеловать уже более обстоятельно, но я уперлась ему в грудь ладонями, однако тут же их и отдернула:

– Ив, кровь, – покривилась я. – Я не стану обниматься с тобой, пока ты пахнешь порохом и на твоей одежде кровавые брызги.

– Разве я так не выгляжу диким и необузданным? – полюбопытствовал он.