Я не прощу-2

А на ваш закон мне плевать с самой большой колокольни!

Грохот стульев заставляет меня вздрогнуть. Дверь распахивается, и я замираю от страха. На пороге трое бандитов. Глазищи дикие, злые, во взглядах ничего человеческого. Накачанные мускулы, бычьи шеи, черные бороды – кажется, все светлое и доброе утекло в мышцы, а в черепных коробках совсем пусто. Ветер там гуляет.

– О, глянь, какая у старика цыпа! – гогочет первый, толкает локтем второго, и тот лыбится. Первый скалится на меня, как ребенок на сладкую конфету.

Подмечаю его перебитую переносицу и круглое лицо; кажется, он бывший боксер. Бандит, переодевшийся в красивый костюм и думающий, что ему все можно.

– Это че, секретутка его, что ли?

– Хорошо дедуля устроился, раз у него такая красотуля в секретутках ходит!

Я бледнею. Стою, впившись пальцами в столешницу, и не шевелюсь. Понимаю: в кабинете угрожали Олегу.

Первый хватает меня за подбородок.

– В глаза мне смотри, цыпа! Сколько дед тебе платит? Я заплачу больше, если будешь в обеденный перерыв мне минет делать!

Перед глазами все плывет.

Резко бью его по руке, даже не знаю, от чего больше – от страха, или от инстинктивного отвращения.

– Ты смотри, а цыпа-то с характером! – оскорбленно фыркает он.

Мой свекор появляется в дверях своего кабинета.

– Не троньте ее! – Он зло сжимает кулаки. – Не смейте к ней прикасаться!

– Ух, ты, дедуля раздухарился!

Переглядываются, поигрывают мускулами и ржут. Мерзко, отрывисто.

Первый все не отпускает мой подбородок.

Я осознаю, что его звериный взгляд и перебитую переносицу запомню надолго.

Внезапно он разворачивается и наносит свекру удар в живот.

– Вот что, папаша! Ты сынулю своего усмири, понял? Иначе секретутку твою я себе в качестве трофея заберу! – рычит, схватив его за грудки.

Громко хлопает дверь. Свекор пытается вдохнуть. Я бросаюсь ему на помощь. Дрожащими руками отодвигаю стул, помогаю ему сесть.

– Юрий Васильевич… Юрий Васильевич, вы дышать можете? Лед принести?

Руки противно дрожат, никак не могу взять себя в руки.

Свекор нащупывает угол стола, придерживаясь, тяжело садится на стул.

– Что-то Оленька, я стар стал для бандитских разборок, – шепчет отрывисто и хрипло.

Меня трясет. Я понимаю: если Олег узнает о том, что здесь произошло, он землю рыть будет, а добьется, чтобы наши гости проиграли дело. А если узнает, что эта мразь говорила мне, может, и суда не станет дожидаться. Они с Витей оба безбашенные, я ведь знаю.