Чашка кофе для вампира

Он был на хорошем счету у самого Юлиана Экланского, хозяина Гермонассы, метил в сити-менеджеры, и отказать такому жениху в благосклонности считалось верхом безумия.

«Пойми, котенок, – в отчаянии сжимая кулаки, сбивчиво говорила тетя Мила, прежде чем Катя переехала в роскошную холостяцкую квартиру жениха, – после гибели твоей мамы мы вынуждены жить в постоянном страхе. В нашем положении не стоит перебирать возможностями. Кто, если не Арсен, позаботится о тебе? Он, как никто другой, сможет защитить тебя от опасности и подозрений».

Катерина все понимала и без этих горемычных взываний к ее совести. Заработки в турагентстве «Волшебный отпуск» исчислялись стандартной зарплатой, у Кати висел кредит за машину, а тетушка воспитывала шестилетнюю дочь Ясну одна. Но заставить себя любить мрачного Арсена как-то не получалось.

– Доброе утро! – возле соседнего магазинчика зазвенела ключами подруга Влада. – Пьешь утренний кофе без меня?

– Только пригубила пару раз, – заулыбалась Катя.

– Ну, тогда я уже бегу к тебе, – обрадовалась Влада и вскоре встала со своей порцией кофе рядом с подругой у окна, залитого струями дождя.

Милая блондинка с огромными голубыми глазами, подруга работала сама на себя. Снимала в аренду пустующее помещение и торговала в соседнем с турагентством «Волшебный отпуск» магазинчике красивыми платьями. Вот где Катерина любила отводить душу! Половина зарплаты уходила на покупку новинок, завозимых Владой из Турции и Испании каждый сезон.

Кате нравилась солнечная Испания. Испанские рынки, на которых Влада умудрялась находить воистину бесценные товары для своего магазинчика, превращались в целые фестивали, дарили веселье и позитив. Барселона казалась местом, где прописалось счастье.

«Когда-нибудь я вырвусь из промозглого плена Гермонассы и перееду сюда», – решительно заявила Владе Катерина однажды вечером, когда они вдвоем пили горячий кофе в милой кофейне неподалеку от Кафедральной Площади.

Эх, все это было еще до того, как Катя приняла ухаживания Арсена. А сейчас она с сожалением смотрела на запотевшее стекло, и ей было нестерпимо тоскливо, что последние месяцы своей жизни она растратила впустую.