Дневник леди Евы

Выйдя на поляну, Боб осмотрелся и нахмурился. Под дубом, стоящим посреди вырубки, смутно белела женская фигурка. Молодая девушка лежала, высоко подтянув исцарапанные, в ссадинах колени. Вокруг валялись клочья одежды. Она мелко вздрагивала и, всхлипывая, слабо куталась в то, до чего могла дотянуться. Боб наскоро привязал лошадь и пошел к дубу. Услышав шаги, девушка подняла на него испуганные, красные от слез глаза и попыталась отползти подальше.

– Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого. – Кузнец старался говорить как можно мягче, но она по-прежнему отодвигалась от него.

Может, немая? Кузнецу не хотелось ввязываться в историю из-за неизвестной девчонки: кто знает, что подумает ее родня? Но не оставлять же ее в лесу – косые лучи солнца уже стали красноватыми, близился вечер.

Боб сходил к телеге и принес толстый суконный плащ, который он прихватил с собой на случай дождя. Укутавшись в плащ, девушка, казалось, почувствовала себя увереннее – по крайней мере, она смогла встать и с помощью Боба доковылять до телеги.

В деревню они въехали уже в темноте. Хорошо знающая дорогу лошадь сама нашла дом кузнеца. Мэй и Джо, старший сын, встречали его на крыльце. Джо держал зажженный факел.

– Что-то ты поздно сегодня, старый, – ворчливо сказала Мэй, – ужин давно остыл.

– Я рано закончил, да вот задержался на старой вырубке.

Разбуженная светом факела, девушка сонно заморгала и приподнялась на телеге. Как только уснуть умудрилась на угловатых мешках!

– Святой Боже! – ахнула Мэй. – Кто это?

– Нашел под дубом. Ничего не говорит, только дрожит и плачет. Расспроси-ка ты ее, Мэй, у тебя это лучше выходит.

– Бедняжка! Как тебя зовут? – участливо спросила Мэй.

– Г-глэдис…

– Слава Богу, – проворчал Боб. – А то я уж думал, у нее языка нет.

– Вот что, старый, – решительно сказала Мэй, – давай-ка ее в дом.

Глава 3. Новая жизнь

Глэдис, вздрогнув, проснулась среди ночи. Что-то плохое случилось с ней. Что-то очень плохое. Да! Она не дома, а бог знает где! В каком времени, в какой местности – непонятно! Она прислушалась к сонному дыханию людей. В одной большой комнате, на широких нарах, покрытых соломенным матрацем, спали мальчики, их двое.