Город, которого нет

– Лена, – спросил он, – ты что, знала? что я – не он? Другой Никита?.. ты знала?

Вспугнутые птицы в ее глазах поднялись. Взгляд потемнел, и стало яснее несходство. С мягкой, молчаливой Ленкой. Его Ленкой.

– Что ты говоришь, – ровно сказала она. – Разве есть на свете другой? Давай спать. А завтра будет новый день.

И ты поведешь меня к доктору, подумал Никита, на лоботомию, угу… Бредовый день, бредовый город. Как сказал Чиж? Кроме солнца, мостов и котов? Неожиданно для себя спросил:

– Солнце, мосты и коты… почему коты?

– Спроси сам, – она отвернулась, кусая губы.

 – На лестнице Ватсон дежурит.

На лестнице. Ватсон. Дежурит. Нормально?

– Так я… пойду? – спросил он чужую женщину с лицом Ленки.

– Ты вернешься, – ответила она. – Чуток подумаешь и вернешься. Я проснусь, а ты уже будешь здесь.

Никита вышел, не ответив. На лестнице закурил.

– Я же сто раз просил дымить пролетом выше, – раздался голос. Никита оглянулся в поисках собеседника. На подоконнике сидел крупный рыжий кот.

– Здрастьте, – сказал он – Ватсон?

– Ага, – откликнулся кот, – и тебе не хворать.

Предвижу вопрос. Отвечаю: говорю тут, действительно, я.

Никита затушил сигарету.

– Мне нужно на Лиговку, – сказал он.

– К Марго собрался, – Ватсон прищурился. Его голос ровным мурчащим дискантом звучал прямо у Никиты в голове. – Она мне кило парной телятины обещала. Ты ей напомни при случае…

– Ты знаешь Марго? Ты понимаешь, что тут происходит?..

– Вообще или в частности? – осведомился кот.

Никита взглянул на часы.

– Некоторым жаль потратить пять минут на разговор, который может сберечь им сутки, – заметил Ватсон.

– Я слушаю, дружище, – вздохнул он.

– Теория котоцентризма, – начал кот.

Издевается, подумал Никита.

– Теория котоцентризма, – продолжил собеседник с нажимом, – уходит своими когтями в тот период, когда зарождался этот город. Петербургский пра-кот, любимец Петра…

– Разве у Петра был кот? – спросил Никита.

– Петр построил город, – был веский ответ, – разве можно сделать что-то стоящее, не имея поддержки кота?

– Да, в самом деле…

Кот застыл, словно проверяя, нет ли в ответе иронии, и продолжил:

– Мы не любим перемен.

Поэтому все, что можно было сделать постоянным, стало таким: дождь идет строго по расписанию, мосты растут по схемам. Пра-коту пришлось повозиться, намурлыкивая архитекторам чертежи. Весь город, развод которого – произведение искусства, подчинен ритмам котогармонии. И только вода переменчива.