Проклятие на удачу

– А на гарнир? – следовала я стандартному порядку приема заказа, записывая его в маленький карманный блокнот.

Компания не удостоила мой вопрос ответом.

– Рыбу так рыбу, – пожала плечами я и отправилась на кухню, чтобы передать заказ повару. У лестницы в подвал меня перехватил дядя Рой:

– Куда поскакала? Сдери побольше с той троицы. Уж больно важный у них вид. Видать, наемники – значит, и монеты водятся.

– Но они…

– Иди-иди, и фартук надень!

Перечить дяде Рою было бесполезно: если он что-то вбивал в свою голову, проще было сделать это, чем отвертеться.

И даже подряжая меня на дело, не стоящее выеденного яйца, все попытки переубедить его, как правило, заканчивались одним выводом: «Вот родственнички твои за тобой явятся, с ними и поспоришь!». Не желая выслушивать нудную проповедь, содержание коей было известно мне наизусть, я, стиснув зубы, направилась к столу в закутке, чтобы продолжить гастрономический допрос:

– Эк-хм… – откашлялась в кулак я, привлекая внимание.

 – У нас есть четыре вида подливки: луковая, чесночная, пряная и сливочная.

На самом деле это был один и тот же соус, в который повар добавлял разные специи в зависимости от требуемого вкуса; в общем, проявлял все чудеса кулинарии, лишь бы клиент оставался доволен, думая, что у него есть выбор. Приблизительно по такому же принципу готовились и остальные блюда в «Лисьей норе». Курицу, индейку и утку отличал только разный набор букв в названиях, а хладная синеватая ощипанная тушка, как правило, принадлежала одной и той же несушке.

Компания, в чью беседу столь бесцеремонно вторглись, медленно перевела на меня тяжелые взгляды. Тема соусов их явно волновала в последнюю очередь в этой жизни, что мне весьма отчетливо дали понять. По окончании затяжной паузы, в которую я старалась не раскраснеться, девушка ответила за всех:

– Принесите нам рыбу с подливкой и гарниром на ваш выбор, – нарочито медленно и чересчур внятно произнесла она.

Я быстро кивнула и поспешила удалиться прочь.

Повар Хан степенно уверенной рукой нарезал ветчину. Кухарка-помощница выставляла свежеиспеченный хлеб и всевозможные булки на дубовые столы, а ее сын – озорной курносый мальчишка семи лет – перекладывал выпечку в большие корзины и, перешагивая через две ступеньки за раз, выносил их в харчевню, водружая на барную стойку.

– Хан, Марика, доброе утро! – поприветствовала я работников таверны.

– Доброе, Майя, доброе.