Волшебная хижина Мирей

– Мир, может, не поедешь к отцу? Думаешь, признает тебя? Граф отказал твоей матери… – недовольно пробурчала Хетти, подав мне серый платок, поморщившись, спросила, – зачем ты наряжаешься в мерзкую старуху?

– Молодую ведьму не слушают и не верят ей, да и парни норовят пристать, никто не боится проклятий, – пробормотала, прикрепляя крючковатый нос, собственноручно сделанный из глины и бумаги, – а если ещё и лицо скривить пожалостливее, монет побольше дают.

– Я бы к тебе такой вообще никогда в шатёр не зашла, – невольно передёрнулась Хетти, наблюдая, как я размазываю по лицу красноватую массу, под которой ужасно чесалась кожа, но благодаря ей я становилась похожа на старую морщинистую бабку.

– Мне надоело сидеть в этом городишке, зарабатывать на продаже трав несчастные пятьдесят шеляг в неделю, когда отец живёт в столице и разъезжает по балам. Он должен признать меня, тётушка говорила, что я очень похожа на своего отца, и она рада, что её сестра не увидела этого.

– А тёткин дом? Продашь?

– Кто его купит, – зло усмехнулась, цепляя на голову парик из серо-жёлтой пакли, окинув удовлетворённым взглядом своё отражение в зеркале, продолжила, – здесь же не одно поколение ведьм обитало, вот только на Ильзе род прервался. Ну всё, я пошла! Мне осталось заработать всего пару гилтов, и можно отправляться в Лэнгорд.

– Ох, Мир… боюсь я за тебя, – всхлипнула Хетти, вдруг крепко меня обняв, хотя знает, что нежности я не особо привечаю.

– Что будет-то, – хмыкнула, аккуратно высвобождаясь из рук подруги, чтобы не испортить маскарадный наряд, проговорила, – всё будет хорошо.

– Угу, – шмыгнула носом Хетти, первой покидая дом ведьмы, стоящий на окраине маленького городка, почти у самого запретного леса. На мгновение замерев, глядя вслед подруге, я грустно усмехнулась. Ей легко говорить, что лучше остаться в Буварде, её жизнь давно распланирована: осенью, когда листва упадёт с деревьев – свадьба, родители добротный дом справили, скоро детки пойдут.

Проводив подругу до улицы кожевенников, я быстро свернула в переулок мясницкий, прикрывая нос серым платком от нестерпимой вони, устремилась в сторону площади белого фонтана, которого отродясь там и не стояло.