Стальной цветок долины

– Малуша, вставай, пора, тётка Бажена ругаться будет, – шептал писклявый детский голосок, дёргая меня за руку. Не сразу я поняла, что обращались ко мне, всё никак не свыкнусь с этим именем, – ну, Малуша.

– Ещё минутку, а, – промычала, переворачиваясь на другой бок, как всегда надеясь, что этот странный сон вскоре пройдёт.

– Малуша! Лентяйка эдакая, ты ещё лежишь! – Неожиданно громко крикнули над ухом, больно ткнув мне в спину, – Радим скоро на выпас погонит, а коровы не доены! А ну, быстро пошла.

– Иду, – буркнула, поднимаясь с лавки, – и нечего так кричать.

– Совсем дурная девка стала, ещё и огрызается, – продолжила ворчать тётка Бажена, покидая тёмную крохотную комнату размером около восьми квадратов, в которой спала ребятня от трёх до десяти лет и я с ними, поставленная присматривать за малышнёй ночью.

– Ну вот, говорила тебе, – тихонько прошептала Агнешка, – она с утра сердита.

– А когда она бывает доброй? – задала риторический вопрос, направляясь к умывальне, – полей, пожалуйста.

Пять коров! Пять, которых я должна была подоить, прежде чем их на выпас уведут. И не знаю, кто из нас больше мучился. Я или бедные бурёнки. И сразу не подступишься, они, паразитки, видно, чувствовали мою растерянность и бодались, одна так, самая вредная, с чёрной звездой на лбу, вообще лягается. Но я научилась быстро ведро выдёргивать, главное – вовремя заметить подрагивающий мускул на ноге и недовольное размахивание хвостом.

– Стой! Стой, кому сказала, будешь бодаться, на колбасу пущу, – рыкнула, отпихивая рыжую морду от себя.

– Малуша, ты как в первый раз, – хихикала Агнешка, которая быстрее меня управилась со своей работой.

– Почти, – пропыхтела, снова рявкнув, – да стой ты, окаянная!

– Малуша, совсем безрукая! А ещё до Любима просилась, – раздался ехидный голосок Волыни, моей заклятой подружки.

– Иди отсюда, куда шла.

– Тебя и дед Желан в супруги не возьмёт, – продолжила девица, худая, словно жердь, лицо блеклое, а тонкие губы всегда вытягивались в ниточку от постоянного недовольства.

– Что, сама на деда Желана заглядываешься? – насмешливо бросила, – ты смотри, не под стать ему, он мужик славный, а ты мышь серая.

– Да ты…, – задохнулась от возмущения Волыня, разом покраснев, я, честно, даже испугалась, впервые вижу, чтобы так быстро кровь к голове приливала.

– Я, я, иди отсюда, не мешай работать, – уже тише проговорила, а то хватит девицу кондрашка, а я крайней опять останусь.