Соната для Пина и Бара

К мятежникам примкнул даже Пин, хотя клавишные инструменты искони считались элитой. И к тому же, где это видано, чтобы клавишный восставал на клавишного?!

Ох, как Рояльчика ненавидели! Его презирали за то, что он красуется на подмостках. Ему завидовали оттого, что он белый, начищенный и громкий. А Рояльчик всех любил. Он свято верил, что все до единого сладкозвучны и что ничьи струны не могут лопнуть от злости. Добрый и успешный. Семейство Роялей могло бы им гордиться…

После очередной репетиции Пин вернулся домой с каким-то настораживающим блеском в глазах.

– Долой рабовладельческий строй! Хотим равноправия! – с порога сказал он.

– Если кто из нас и раб, то уж точно не ты, – заметил Бар. – Вон мне сегодня так вкалывать пришлось – о-го-го! Проверка баров – это, знаешь ли, не сахар. Я полгорода с бумагами оббегал. Устал, как набат при стихийном бедствии.

– Мы свергнем устои Оперы и напишем свою пьесу. Отныне Рояльчику не жить! – захохотал Пин, и струны у него внутри напряженно загудели.

– Даже не думай об этом! Я знаком с Рояльчиком, и заявляю с полной уверенностью: он кристальной души инструмент. Если вы его обидите, я… Я… Уеду жить в провинцию! В город Ре!

Пин оторопел.

– Неужто уедешь?

– Слово Барабанчика нерушимо! Раз сказал, значит, так и сделаю.

– Ну, а я поступлю по-своему, – заупрямился Пин. Он сыграл минорный аккорд и протянул руку к буфету. Когда он был недоволен, он частенько налегал на бутерброды с фетром.

Когда на следующий день Пин пришел к «товарищам по несчастью», дирижера еще не было.

– Запаздывает, – хмуро заметила какая-то скрипка, осматривая свой смычок. – Больно запаздывает. Ты, Пин, его случайно не видел? У нас в городе лишь один такой тощий дирижер. Как он вообще до сих пор не сломался?!

– Слишком много слов, дорогая Скри, – отозвалась из темного угла виолончель Четыре-Струны. – Не всякая тросточка способна управлять симфоническим оркестром.

– А только та, которая мнит себя шибко талантливой, – ядовито сказал Треугольник, не переставая улыбаться. – Сегодня на концерте, друзья мои, справедливость восторжествует.

Он бросил косой взгляд на Рояльчика, который дремал у края сцены.

– Сегодня хвастуны и фанфароны на своей древесине ощутят, каково это – потерпеть неудачу.

– Что ты задумал? – хором воскликнули флейты. А робкая флейта Флажолет от страха издала звук, похожий на уханье совы.