Ночная гостья

– Сажа, скажи, а почему у тебя такое странное прозвище? – не то чтобы этот вопрос меня сильно интересовал, но завязывать беседу как-то нужно. К тому же что может быть невинней вопроса о происхождении имени? А собеседнику опять же внимание приятно. По крайней мере, должно быть, но это, видно, не наш случай.

Сажа сразу напрягся и побледнел. Мальчишка отложил в сторону вилку и воззрился на меня.

Ну вот, Ри, ты, как всегда, в своем репертуаре, наступила человеку на его больную мозоль. И что теперь делать, спрашивается?

Я неловко улыбнулась.

– Прости, не хотела тебя обидеть. – Я принялась извиняться перед парнишкой, пытаясь как-то сгладить возникшую неловкость. – Просто такие имена обычно даются за какие-то особо выдающиеся черты личности или поступки. А ты… Не хочешь – не отвечай, и еще раз прости.

К слову сказать, внешность парнишки никоим образом не отвечала его прозвищу, он вообще довольно сильно отличался от местных жителей. Нет, конечно, после Последней войны все расы и народы жерновами судьбы сильно перемешало.

Но тем не менее примерно половина населения Танниса обладала рыжими шевелюрами, карими либо зелеными глазами, а их лица украшала щедрая россыпь веснушек. Сажа же являлся резкой противоположностью. Парнишка был среднего роста, худой, нескладный, скуластое лицо его было бледно, а из-под длинной, криво обрезанной светло-русой челки выглядывали голубые глаза. Одним словом, типичный северянин.

Парнишка молчал. Я лениво ковыряла тушеные овощи – тоже не самое мое любимое блюдо.

И мысленно костерила себя за то, что так глупо потеряла прекрасного «языка», но Сажа вдруг тихо сказал:

– На самом деле меня зовут Эрих. Мои родители были с севера, из Вольгорода. Они переехали сюда незадолго до моего рождения… Когда я перебирался через Стену, то весь с ног до головы вымазался в саже, вот ребята так меня и прозвали. – Мальчик грустно улыбнулся.

– Ясно. А твои родители тоже тут живут?

– Нет… Они были торговцами. Четыре года назад их обвинили в связи с контрабандистами.

А по такому обвинению, сама знаешь, дорога одна – на невольничий рынок. Тем более что они у меня были еще молодые. Папа был очень сильный, мог вилку узлом завязать, а мама такой красивой…

Парнишка опять замолчал, задумался. Сейчас он был там, заново переживая давнюю трагедию.

– Имущество, конечно, тут же конфисковали. А пока я искал, у кого занять денег, их продали… И я даже не знаю кому.

Я молчала. Банально просто не знала, что сказать.