Рыцарь Грааля

Казалось, что достаточно только подойти к воде и дальше уже пойдешь по ее гладкой теплой поверхности, как сам Спаситель. Туда, навстречу изливающемуся небесному свету. Туда, на встречу со своей подлинной семьей – ангелами Господа. Свет луны манил и притягивал Пейре. Он отложил удочку и поднялся, позволяя луне обнять его своим светом, точно призрачными доспехами, легкими, как поцелуй небесной девы, прочными, точно подлинное колдовское серебро мавров.

Ребят рядом не было, они разбрелись по берегу, выискивая рыбу.

Луна томила его своим светом, звала и пела. Да, именно пела. Пейре снял с плеча чудесную лютню и начал перебирать струны, силясь поймать льющуюся на него небесную мелодию.

Чистому и звенящему голосу лютни из леса отозвался другой голос. Пейре застыл, слушая тишину, он отсчитал тридцать ударов сердца, но ничего не происходило.

«Лесной народ или эхо?» – подумал Пейре и устремился в сторону леса, наигрывая лунный мотив и слушая, как оттуда, наверное из самой чащи, ему отвечает другой музыкант.

На мгновение Пейре сделалось не по себе, все-таки не часто приходится бывать в ночном лесу, но он тут же успокоился, взглянув на, казалось, еще увеличившуюся за время его игры луну.

«Выйду на поляну у дуба, а там либо лесной музыкант сам подойдет ко мне, либо я вернусь домой», – решил Пейре.

Проходя мимо дуба, мальчик вежливо поклонился, и старый великан качнул ему в ответ своей веткой. Пейре вышел в центр поляны, луна отсюда смотрелась особенно величественно, разложил накидку и, усевшись, снова заиграл и запел.

Пейре пел о русалках, собирающихся в полнолуние потанцевать в ее зыбком свете на воде, и о прекрасных юношах, отдающих подводным красавицам свои сердца и жизни. Пел о благородных рыцарях и их прекрасных дамах, пел о любви, которой еще не успел испытать и которой жаждал всей своей чистой душой.

Неожиданный хруст ветки прервал Пейре, он попытался вскочить на ноги, но тут же снова сел от неожиданности. В трех шагах от него стояла небесная красавица с черными, точно ночное небо, длинными волосами, в которых подобно звездочкам сверкали живые светлячки. Ее тело покрывала тонкая батистовая рубашка, под которой ничего не было. Красавица улыбнулась Пейре и неожиданно превратилась в дочь шлюхи Агнесс.