Шиза

За толстыми окулярами не видно глубоко посаженных глаз. А его странные зарисовки может объяснить только консилиум, состоящий из Зигмунда Фрейда, Альберта Эйнштейна, Иеронима Босха и двух-трёх районных психиатров. По статистике, ежегодно родное училище пополняет психиатрическое отделение на пять-шесть пациентов. В високосные годы и того больше. Гапон в этом списке явно первый.

Перепёлкин – полная противоположность своему замкнутому другу Гапону. Неуёмный лидер рок-группы «Зубы врозь», весьма популярной у бесчинствующей молодёжи.

С первого дня обучения не расстаётся с постоянной перспективой отчисления. Имеет редкий дар – подрывать спокойствие и провоцировать драчки преподавателей, оценивающих его дикие полотна».

Дальнейшие дневниковые записи приобрели более лаконичный характер:

«Талдыбаев – борец-одиночка за порядок и чистоту. Когда дымит ароматной вишнёвой трубкой, то кажется мудрым персонажем восточного эпоса. Безуспешно скрывает алкогольную зависимость.

Робик – мальчик из школы изяШШШных искусств, трудоголик от живописи, старательный, аж противно!

Шмындрик – не знаю можно ли с полной уверенностью отнести его к мужчинам, весь в серьгах, носит две (!) косички.

Слащавый, прилипчивый. Акварелист – великолепный! Постоянно спрашивает у всех: «А тебе нравится?..»

Большая Мать (Оксана) – ей бы танковой дивизией командовать!

Армен – доминирующий самец, даже на куриц засматривается.

Нинка-Никотинка – этим всё сказано (хорошо, что она не в нашей группе!)

Лора – своего не упустит!

Гульнур – хохочущий китайчонок.

Нюся. Никакая. Что воля, что неволя – всё равно…»

Лишь одно досье Янка оставила незаконченным: «Цесарский – …» Хотя сказать об этом эксцентричном «кадре» можно было немало. Цесарский стал центральной фигурой всего училища с момента появления. «Можешь звать меня просто – хозяин», – знакомился он с одногруппниками. Длинный, худой очкарик, называющий себя высоким, стройным интеллигентом, обладал врождённым комическим даром и безостановочно фонтанировал остротами а-ля Карлсон.

Несомненно, в его лице мировая эстрада приобрела бы мастера пародии и звукоимитации.

К сожалению, Цесарский являл собой ещё и пример того, как хронический юмор переходит в цинизм. Постоянно насмехался, задирал, доводил. Особенно злыми его шутки виделись тому, на кого были направлены, но когда он изгалялся над кем-то другим, то это казалось забавным и даже талантливым.