Врач без комплексов

Когда-то, еще в школе, Женя была несколько раз в гостях у Матвеевой и до сих пор помнила дом, этаж и как расположена квартира на лестничной клетке. И все, о чем она думала по пути на Васильевский, так это о том, как она эту самую квартиру найдет.

И вот теперь, стоя в нескольких сантиметрах от двери, она не могла набраться смелости и позвонить. Как ей вообще ума хватило сюда приехать? О чем только она думала, эгоистка легкомысленная? Как она сможет обсуждать такую щекотливую тему с женщиной, только что похоронившей дочь? Мрак и ужас.

– Добрый день, вы ко мне?

Женя от испуга резко обернулась и оказалась нос к носу с Лениной мамой. Наталья Владленовна, седая, с зачесанными назад в пучок волосами, невысокая, плотная, с продуктовыми пакетами в руках стояла и спокойно рассматривала девушку.

– Да. То есть нет, – не зная, куда ей деваться, топталась загнанная в угол Женька.

– Вы ведь Женя, да? – спросила ее ровным, без всхлипов и намеков на истерику, голосом Наталья Владленовна. – Мне Таня вас на поминках показала, и я вас сразу вспомнила. В школе у вас хвостик был такой смешной, коротенький, как у лошадки. И вы всегда были очень активной, в спектаклях школьных участвовали и концертах. Не то что Лена, она у меня была тихоней, не любила выступления. Хотя и слух был, и голосок неплохой.

– Зато она по математике лучше всех тянула, – поспешила вставить Женя.

– Да, с математикой это у нее в отца, – кивнула Наталья Владленовна. – А что это мы на лестнице стоим? Подержите, пожалуйста, я ключи достану, – попросила Ленина мама, протягивая Жене пакеты.

Деваться было некуда, и девушка вслед за Натальей Владленовной вошла в квартиру.

– Женя, я же понимаю, что вы не просто так пришли, чаю со мной попить, хотя мне это очень приятно, – проговорила Наталья Владленовна, когда, налив гостье вторую чашку чаю, снова вернулась за стол.

Женя с удивлением и ужасом смотрела на сидящую напротив женщину. Наталья Владленовна, вопреки Жениным ожиданиям, не заливалась слезами и причитаниями, не почернела от горя, а держалась так, словно не ребенка похоронила, а, скажем, двоюродную сестру в летах.