Прощальный подарок Карла Брюллова

 – Первый раз слышу. Леля ничего не говорила. А кто он? Боже мой, она, конечно, совершенно взрослая девица, но при этом невероятно легкомысленная… Эти ее знакомые, кавалеры… Поклонники… Сколько раз я говорил Мусе, чтобы строже за ней следила… – бормотал озабоченно Николай Михайлович.

Больше с Николаем Пичугиным беседовать было не о чем.

– Муся! Муся! – едва закрыв за сыщиком двери, звал Николай Михайлович. – Где ты?

– Господи, Коля, разве можно так кричать? Клава едва банку с солью в кастрюлю не уронила.

– Еще? Нет, еще ничего не стряслось! – исключительно выразительно выкрикивал каждое слово Николай Михайлович. – Хватит того, что уже есть. Зачем, я спрашиваю, зачем ты вызвала милицию? Ну кто тебя просил? Ну как это пришло в твою голову из-за двадцати рублей беспокоить рабоче-крестьянскую милицию?

– Ну что же тут такого? Нас же ограбили, а они должны следить за порядком. А если бы они унесли что-то ценное?

– Единственное, что у нас есть ценного, висит посреди комнаты замазанное безобразным пейзажем с коровами, на эту дрянь даже последний жулик не покусится, да и рама на картине простая, деревянная.

– Коля, но они влезли среди бела дня! И потом, тебя не было дома, а если бы в это время вернулась Леля или Андрюша? Что мне было делать? – укоризненно выговаривала мужу Мария Григорьевна. – Коля, скажи мне просто, что случилось?

– Просто? Сказать просто? – не желал успокаиваться Николай Михайлович. – Говорю просто. Милиция к нам ходит теперь как на службу.

– Коля, они же пропали!

– И что? Теперь мы для них буржуи недобитые! Я столько работал, столько добивался признания меня пролетарским художником. Малевал всякую пакость, портреты этих наркомов, председателей, комиссаров. Этих выскочек. Этих упырей! А гигиенические плакаты? Да мои отец и дед, наверное, в гробу перевернулись!

– Коля! – испуганно воскликнула Мария Григорьевна, закрывая рот руками.

– А-А! Не могу, надоело! – Топнул ногой Николай Михайлович. – Могу я в собственном доме дать волю чувствам?

– Но ведь Клава? – чуть не плача, заметила шепотом Мария Григорьевна.

– А что Клава? Упыри и есть. С меня прошлой зимой цигейку сняли, душегубы. А на рынок пойдешь, только успевай кошелку к сердцу прижимать, того и гляди выхватят или кошелек украдут, – выглядывая из кухни, по-свойски влезла в разговор домработница.