Прощальный подарок Карла Брюллова

Из гостиной доносились голоса, а вот в мастерской, куда его Лукьян привел, ни души.

Он присел робко на стульчик у двери, зябко ежась, потирая замерзшие ладони. Апрель был переменчив, то дождик, то солнышко, то ветер сырой, до костей пробирающий, зябко.

– А, Афанасий, друг сердечный! – услышал над собой густой, мягкий голос Афанасий Иванович и тут же подскочил, раболепно кланяясь, просительно улыбаясь.

Но Карл Павлович обнял его как равного, похлопал по плечу.

– Что, брат, опять туго? – спросил, улыбаясь и с грустью разглядывая худое, источенное заботами лицо старого приятеля.

– Да уж, Карл Павлович, совсем нужда замучила, кабы не крайние обстоятельства… – всхлипнул малодушно от такой участливости Афанасий Иванович.

Сам Брюллов выглядел ужасно. Худой, почти изможденный, неопрятная прическа, одет в старый халат, сверху какой-то платок намотан. И все время кашляет, так что сотрясается весь. Ужас, да и только.

– А меня, Афанасий, на Мадейру посылают, лечиться.

– А как же, – угодливо покивал Афанасий Иванович. – Вам на солнышке погреться очень даже необходимо, а там здоровым да полным сил к нам вернетесь.

– Нет, Афанасий, не вернусь я уже. Умирать еду, – просто, без всякой рисовки заявил Брюллов, опускаясь в кресло. – Так-то вот. А что же мне с тобою делать? – тут же встряхнулся он, отгоняя печальные мысли. – Не будет меня в Петербурге, кто ж выручит? А?

– Уж и не знаю, Карл Павлович.

– Вот что, Афанасий, – вставая и задумчиво бродя по мастерской, проговорил Карл Павлович, – возьми-ка пока сто рублей, авось на первое время хватит, а еще штуковина у меня одна… Подарю тебе, авось, выручит… да и терять тебе уже нечего, – бормотал он, сунув в руку одуревшего от счастья Афанасия Ивановича ассигнации.

Шутка ли, такие деньги!

Карл Павлович тем временем что-то настойчиво искал в углу мастерской.

– Тут она, точно знаю. Если бы потерял где, тогда бы он… Да нет. Здесь, определенно здесь. Ага, вот она, – вытаскивая из вороха старых холстов, подрамников и прочего художественного скарба небольшую, замотанную плотно в старую холстину раму. – Сейчас, погоди, дружище. Сейчас… – озабоченно бормотал Карл Павлович, освобождая свою находку из пыльного плена.