Прощальный подарок Карла Брюллова

Мол, извини, погорячился, мол, не взыщи, честь, конечно, большая, но возможности никакой нет. А он ни в какую, пиши или зашибу, а не зашибу – так засужу. А мне что делать? Я бы уж и рад, но ведь и правда не могу. Портрет князя Назимова с семьей писать должен, и так уж затянул сверх всякой меры. И куда деваться? Вот и пришлось пообещать, что напишет его другой известный на весь Петербург художник, про которого даже в газетах пишут, Афанасий Иванович Пичугин, собственной персоной.

– Да кто же про меня писал, когда? – вытаращился на приятеля Афанасий Иванович.

– О том не беспокойся, я от купчины этого сразу же в редакцию, у меня там знакомства, статейку о тебе написал, сегодня вечером в печати выйдет. А ты уж, Афанасий, не выдай, будь другом, напиши ты этого купца, а? Я ведь ему и деньги вернуть хотел, и сверху доплатить, он ни в какую! А ты сможешь, а? У тебя же всегда кисть легкая была, и портреты выходили выразительные, да и купец этот не велик знаток. Ему главное, чтоб покрасивее, да чтоб борода попышнее, знаю я их.

Три тысячи, Афанасий, а? Соглашайся? – доставая из-за пазухи пухлую пачку, завернутую в газету, уговаривал Аполлон. – Все до последней копеечки, что от этого узурпатора получил, можешь пересчитать, а потом сам у него проверить!

Афанасий Иванович мельком взглянул на жену. Уленька стояла у окошка с корзинкой в руках, с восторженным ужасом глядя на гостя. Три тысячи!

– Да, я готов, – робко поговорил Афанасий Иванович. – Да кто же меня за известного в столице художника примет? – скосив глаза на свой заношенный сюртук, пробормотал художник.

– Предусмотрел! – радостно воскликнул Аполлон и выскочил в переднюю, откуда вернулся с узлом. – Вот, взгляни, мой костюм, не новый, конечно, уж не взыщи, но я уверен, будет тебе впору. Тут и галстук, и сорочка, все как есть. А? А писать ты его будешь в гостинице, завтра в полдень он тебя ждать будет. Вот и адресок я тут написал. Конец, конечно, не ближний, но все ж три тысячи, а работа, можно сказать, пустяковая, ты, главное – не усердствуй, свет, там, ракурсы и прочее, душа опять-таки, им это не очень надо.

Занавес бархатный побогаче напиши и еще чего, для антуражу, – суетился Аполлон, натягивая на Афанасия Ивановича свой сюртук тонкого сукна. – А уж я тебя отрекомендовал, в лучшем виде.

Вот так все и пошло. С этого самого купца да с Аполлона. Один портрет за другим, вот и домик уже появился свой с садиком на Васильевском острове, а потом особнячок. Выезд свой появился.