Перстень Григория Распутина

Без удобств, конечно, вода во дворе, туалет тоже, но зато к работе близко. Я на Нобеле инженером работаю.

– Институт окончили? – с уважением поинтересовался майор.

– Да, технологический, – со скрытой гордостью сообщил Дмитрий. – Все Алексей Иванович. И подготовиться помог, и вообще.

– Значит, у вас с зятем отношения были хорошие? – еще раз зачем-то спросил майор.

– Я его любил, – просто ответил Дмитрий. – И вчера во время убийства, вы уж извините, сестра все рассказала, я был на работе. Меня там человек сто видели.

– Ясно. Ну, а как вы думаете, кто мог убить вашего родственника?

– Не знаю. – Дмитрий покачал головой, глядя в скатерть, потом решительно поднял голову. – Сестра сказала, что с Алексея Ивановича перстень сняли? А больше ничего не пропало.

– Совершенно верно, – кивнул майор, предчувствуя, что вот сейчас ему наконец-то удастся зацепить важную ниточку.

Но Дмитрий молчал, и майору пришлось его подстегнуть.

– А почему вы спросили про перстень, он был очень ценным?

– Нет. Точнее, не совсем, – вздохнул Дмитрий, но, видно, все же решился.

– Кто? – недоверчиво спросил Андриан Дементьевич.

– Григорий Распутин, – словно нехотя повторил Дмитрий. – Я знаю, что о нем говорили и писали после революции, но для нас с Дуней он был добрым другом.

– Откуда ж вы его знали?

– Он жил в нашем доме. Только его квартира была с парадной лестницы, а наша во втором дворе, с черной.

– И вы тоже так же к нему попали?

– Нет. Дуня как-то раз домой шла, вскоре после смерти родителей, недели еще не прошло, и плакала. Он ее заметил, расспросил, привел к себе, накормил, денег дал, потом сам к нам пришел, бабушку подлечил.

– Что ж он ей, лекарства выписал? – насмешливо спросил майор.

– Нет, конечно, – чуть улыбнулся Дмитрий. – Он все больше молитвами лечил. Это он предсказал Дуне и собственную смерть, и смерть бабушки, и появление в ее жизни Алексея Ивановича. Он тогда и перстень ей подарил, сказал, отдашь мужу после венчания. Будет он вас хранить от всех напастей.

– Хм. И что же, хранил?

– Ну, революционные годы семнадцатый и восемнадцатый мы пережили, от голода не умерли, от холода тоже. Значит, хранил, – пожал плечами Дмитрий.