Крест великой княгини

– Да вишь ли, братуха, какое дело, – упирая руки в колени и солидно прокашливаясь, проговорил Иван, – беляки князей ночью похитили.

– Да ты чего!

– А вот и чего. Налетели ночью, врасплох. Наши, конечно, отстреливались, даже пару гранат метнули, одного из беляков на месте положили, из наших, правда, тоже раненый есть.

– Ты гляди, – сочувственно покачал головой Петруха. – И чего? Убегли?

– Убегли. Врасплох, понимаешь, застали, да и много их было, – сокрушался Ванька. – Отбили. А потом полночи по полям да по лесам за ними гонялись, да где их во тьме такой найдешь? Ушли.

Ванька размотал портянки и пристроил тут же возле печки на просушку, а потом принялся пиджак снимать, да как-то неловко потянул, крест из него выскользнул.

– А это чего? – не растерялся братуха и крест с полу подобрал. – Ты гляди, никак золотой?

– Это еще что? Откуда? – тут же подскочила маманя и крест у Петрухи выхватила. – Это где же ты, ирод, такую вещь взял? – подскакивая к Ваньке, стала она ему тыкать крестом в нос.

– Да не отнимал я! – пытаясь вырваться из цепких старухиных пальцев, взвизгнул Ванька. – Не отнимал!

– Откуда взял, ирод? Ну?!

– Великая княгиня дала, еще до побега, – не придумав ничего умного, ляпнул Ванька.

– Княгиня? Это Елизавета Федоровна, что ли? – ахнула мать и от неожиданности выпустила Ванькин чуб, впиваясь глазами в крест.

– Вы, маманя, как-то поаккуратнее, что ли, я вам не мальчик все же. Несолидно, – отходя от матери подальше и поправляя прическу, обиженно посоветовал Иван.

– Поговори еще, – буркнула мать, возвращая свой боевой настрой. – Сказывай лучше, с чего это ее царское высочество тебе вдруг крест дала? Врешь небось? – снова надвигаясь на Ваньку, потребовала ответа старуха.

– Не вру я ничего. И никакое она не высочество, а обычная гражданка. Нет теперь высочеств, – снова наполняясь собственной значимостью, заявил Иван, за что тут же получил крепким кулаком в лоб. – Ой! Дала мне, чтобы я в церкву передал, вроде как на память. Только не в нашу, а ту, что при кладбище.

– Вона оно что, – успокоилась мать. – Вот только непонятно, почему ее высочество тебя, дурня, выбрала.