Что, если?

По телу пробегал электрический импульс, дыхание замирало, а сердце вдруг начинало быстро-быстро скакать в груди – значит, он где-то рядом. Она нарочито громко смеялась и улыбалась: ей хотелось казаться самой счастливой, самой доброй и задорной девушкой на свете. В тот момент она действительно была самой счастливой.

«Если когда-нибудь мы расстанемся, если мы не будем вместе, – решила Веста, – я посвящу всю свою жизнь служению. Я буду помогать бездомным животным, больным людям. Буду деятельной, буду заботливой и сильной.

– У людей с холодными руками горячее сердце, – зачем-то повторял он, когда брал её ледяные пальцы в свои ладони и безуспешно пытался их согреть.

– Не бойся, ты всё делаешь правильно, – говорил он, когда она в очередной раз сомневалась в себе. Да, в конечном итоге её поступки могли оказаться сущей глупостью, но ведь это так важно – вовремя услышать, что ты всё делаешь правильно.

Ей никогда не надоедало разговаривать с ним – даже спустя десятилетие, даже в самые мрачные дни. Бывало, она садилась за стол, нервно закуривала сигарету и начинала долго-долго говорить, глядя в одну точку.

– Знаешь, у мамы совсем всё плохо. Она была такой сильной, такой красивой и энергичной. А теперь – ноги-спички. Она едва на них держится, колышется из стороны в сторону, как на ветру. Понимаешь, я не знаю, как она на них держится! Откуда у неё силы, чтобы открывать глаза каждое утро и идти на уколы, цепляясь за стены.

Он всегда умел выслушать, умел помолчать, а потом просто сказать что-нибудь ободряющее. Пара слов, от которых становилось легче.

Однажды – чуть рассвело – они сидели на лавочке у многоэтажек и пили чай. Прямо из чайного сервиза – красивых пиал из тонкого фарфора. Люди собирались на работу, выходили из своих подъездов и мрачно на них косились – странную парочку в домашних тапках, которой вздумалось гонять чаи на лавочке возле дома в шесть утра.

Это так здорово и так важно: иметь рядом с собой человека, который вот так, без всяких вопросов, просто придет к тебе на лавочку в шесть утра. Человека, в шею которого можно уткнуться носом и молча сидеть, ни о чем не думая. Его ресницы будут щекотать твои щеки, вы будете хохотать до слез.