Что, если?

Слова Дениса Юрьевича поразили всех не меньше, чем предложение мужчины в темном костюме. Он вспомнил, как в шесть лет нашел родительскую заначку с шоколадными конфетами. Сладкий миг блаженства обернулся анафилактическим шоком – арахисовые батончики «Сникерс» сделали своё коварное дело. С тех пор Денис Юрьевич даже смотреть не мог в сторону шоколадных конфет и прочих сладостей, а родители при каждом удобном случае тащили его к врачу. Даже кота не дали завести, опасаясь, что и он может стать катализатором аллергии.

– Нет, серьезно? Из всех неудачных решений в своей жизни ты выбрал то, из-за которого теперь не можешь объедаться шоколадками? А ничего поинтереснее не нашлось?! – обычно сдержанная Анна Захаровна даже задыхалась от возмущения. Может, стоило «отменить» аварию, после которой они три года выплачивали кредиты? Или покупку квартиры, которую затопило через полгода?!

– Я очень любил шоколад. И очень хотел кота, – настаивал Денис. Потом, подмигивая и кивая в сторону незнакомца-экстрасенса, добавил: «Ребят, ну вы серьезно?» Очевидно, что относиться серьезно к этой ситуации было глупо.

– То, что для одних – незначительная мелочь, для других – необходимая составляющая счастья, – многозначительно изрек темный костюм.

– У Брэдбери есть похожая мысль: «Что для одного – ненужный хлам, для другого – недоступная роскошь», – вторила девушка из кофейни.

– Да. А потому я принимаю ваш ответ, сколь бы непродуманным он ни был. Давайте отойдем в сторону и поговорим, – и незнакомец жестом пригласил Дениса Юрьевича подойти к камину.

И тут случилось нечто ещё более странное, чем все события, случившиеся за последние полтора часа: подойдя к камину и заглянув в пляшущие языки пламени, Денис Юрьевич увидел в них себя. Вот он – шестилетний мальчик, разворачивающий хрустящую обертку карамельного воздушного риса в шоколадной глазури. Треклятый «Сникерс» тоже поджидает рядышком, в мешочке с остальными сладостями.

Что ж, теперь Денис знал, что делать.

Вторая странность не заставила себя ждать: будучи, одновременно, и мальчишкой в камине, и уставившимся на огонь 36-летним весельчаком, он почувствовал, как его «перепрошивают».