Фамильяр. Рассказы

– Ничего, еще несколько неудач и все должно получиться, – успокаивает меня мама с натянутой улыбкой.

– Ну да, ну да, – протягиваю я, помогая маме прибраться. – После того как разнесу кухню в пух и прах.

Ночью я сплю и вижу странный тревожный сон. Моя комната видится мне будто бы в черно-белом свете. Я лежу и не могу пошевелиться, и чувствую нарастающее напряжение. Это похоже на сонный паралич, который связывает твое тело, не давая двинуться с места. Я прекрасно осознаю, что сплю, но не могу встать с кровати, будто тело мое сковали сотни цепей.

Вдруг в углу комнаты я вижу тень, которая становится все больше и четче, а потом начинает двигаться в мою сторону.

Сначала я паникую, но потом, взяв себя в руки, сжимаю кулаки и изо всех сил пытаюсь проснуться. И мне это удается, только голова болит, и я ощущаю сильную слабость во всем теле.

Но каково мое удивление, когда, пытаясь уснуть вновь, я сквозь сон слышу звук разбивающегося стекла. Бросаю сонный взгляд в окно, едва разлепив глаза: в окне вижу маленькую фигурку скорченной в три погибели старухи.

Ее всклокоченные волосы серебрятся в свете луны и шевелятся от ветра. Она одета в грязные лохмотья, которые плохо скрывают горб на ее спине. От нее странно пахнет паленым.

Я плохо вижу ее лицо, но от моего взгляда не укрывается длинный крючковатый нос – ну натуральная ведьма из детских страшилок. И лицо у нее какое-то странное, только не получается разглядеть в полутьме. Так могут выглядеть только чернокнижницы.

Вот они-то и поклоняются всякому демонскому отродью. Мне про них рассказала мама. Говорят, что они такие страшные до тех пор, пока не съедят новорожденное дитя, а после трапезы превращаются в молодых и красивых женщин.

Ведьма кряхтит и страшно дышит: тяжело и громко.

Я тяну на себя одеяло и прижимаю колени к груди, безуспешно пытаясь быть от этой странной старухи подальше.

– Чур меня! – что есть мочи кричу я. – Убирайся!

Ведьма рычит, скривив беззубый рот в улыбке.

– Пошла прочь, тут нет младенцев!

Ведьма хохочет, встряхивая головой, и лицо ее на миг освещает луна, и у меня все внутри холодеет от жуткого зрелища: обезображенная огнем обугленная кожа свисает со щек и лба так, что ее можно стянуть с черепа словно перчатку.

Она издает что-то вроде полустонов-полувоплей, сквозь которые прорываются лающие хрипы, и протягивает ко мне свои костлявые руки, похожие на стальные когти.