Неизвестный Юлиан Семёнов. Возвращение к Штирлицу

Офицер вышел вслед за девушкой из юрты, а старуха ползала за ним на коленях, хватала его за сапоги и причитала:

– Отпустите Дариму, отпустите Дариму!

Офицер шел мимо десятков монголов, которые стояли на коленях на поляне, а гамины выгоняли скот – баранов, коней, коров. Два солдата затолкали Дариму в машину – старенький открытый «линкольн», – она крикнула людям, стоящим на коленях:

– Скажите Мунго, скорее скажите Мунго!

Офицер сел подле девушки, гамины – один за руль, другой на первое сиденье, и машина умчалась.

ЖЕЛТАЯ, СОЛНЕЧНАЯ МОНГОЛЬСКАЯ СТЕПЬ. На многие километры растянулась армия Унгерна: пешие, конница, автомобили, артиллерия, обозы. Головной отряд состоял из шести всадников. Это барон Унгерн, его заместитель – бурят Ванданов и личная охрана.

– Где монастырь? – спросил барон одного из охранников.

Охранник оглядел небо и, прищурившись, кивнул головой на восток:

– Там.

Унгерн пустил коня. Свита – следом.

Монастырь старика настоятеля Дамба Доржи – маленький: всего двенадцать юрт.

В самой большой юрте старик молился. Он строго смотрел на изображение.

В юрту, осторожно ступая, зашли Унгерн и Ванданов. Охранники стали у входа, а старик продолжал молитву:

– Бог, помоги, спаси из тюрьмы твоего сына, императора нашего Богдо Гэгэна.

Загремела снова музыка, заухали барабаны, простонали флейты.

– Бог, вырви из темницы Хатан Батора Максаржава.

Снова загремела музыка, и снова заухали барабаны. Унгерн обернулся к Ванданову и тихо спросил:

– Кто такой Хатан Батор?

– Это военный министр монголов.

Старик-настоятель услыхал шепот у себя за спиной, обернулся и увидел высокого, молодого еще, рыжего, вислоусого, поджарого человека в монгольском халате, подпоясанного красным кушаком, с генеральскими русскими погонами и с крестом Владимира на остром кадыке.

– Что тебе? – спросил старик.

– Отец, я хочу принять твою веру, – сказал Унгерн, – я хочу принять желтую веру Будды.

– Приняв новую веру, ты предаешь старую.

– Старой больше нет. Ее продали большевикам евреи и банкиры.

– Ты говоришь слова, не понятные мне. Кто ты?

– Я Унгерн.

– Тот Унгерн, который хочет освободить нас от гаминов?

– Да, отец.