Бриллианты для диктатуры пролетариата. Пароль не нужен

Цены даны полугодовой давности, сейчас совсем иные… И никто не приезжал в Москву из представителей великих держав с предложением насчет Красина.

Принесли блинчики. Исаев набросился на них с жадностью.

Дренькнул звоночек у двери, и Вахт воскликнул – с деланным удивлением:

– Лев Кириллыч, здрасьте, какими судьбами?!

Подняв голову, Исаев увидел Головкина: он узнал его по фотографиям, которые хранились в ЧК. Головкин был связан с эсеровской контрразведкой.

– Знакомьтесь, гражданин Исаев – из России.

Головкин подозвал толстушку в туго накрахмаленном фартучке:

– Кофе, два сухарика и воды.

– Хотите блинчиков, Головкин? – спросил Вахт.

– Нет, благодарю.

– Максим Максимович работал с Ванюшиным в пресс-группе Колчака в девятнадцатом, – сказал Вахт, – может быть, попросим его как нашего коллегу выступить с заметками в газете?

– Это было бы прекрасно… – сказал Головкин, поблагодарив кивком головы толстушку, принесшую ему кофе.

– Я вынужден отклонить это лестное предложение.

– Почему?

– Потому что я намереваюсь возвратиться на родину в самом недалеком будущем.

– У гражданина Исаева есть рекомендательное письмо от Урусова, – заметил Вахт.

– Как себя чувствует князь? – поинтересовался Головкин.

– Плохо.

– Но он сотрудничает с большевиками?

– Что бы делали вы на его месте?

– Каким образом вы с ним встретились?

– В коридоре Нарбанка.

– Допустим, вы получите временный вид на жительство. А что дальше?

– Дальше я рассчитываю на помощь друзей.

– Наших или иностранных?

– Всяких.

– Не стоит вам улититься, Максим Максимович, – сказал Головкин, – кроме как к нам, идти здесь не к кому, «Последние известия» – черносотенные монархисты; они вам помогать не станут.

– Есть комитет помощи беженцам… Вырубов, Оболенский – я думаю, они не столь перепуганы, – откровенно усмехнувшись, сказал Исаев, – или их судьба так же горестна?

– Комитет беженцев занят иными задачами: они не преследуют целей политической борьбы, они смирились с поражением.

– Значит, в Эстонии есть только одна сила, серьезно думающая о борьбе?

Вахт и Головкин ответили одновременно.

– Нет, отчего же, – сказал Головкин.

– Конечно, мы, – сказал Вахт.