Экспансия-1

– По направлению к Аточе? Возле Санта-Мария-и-Каньизарес?

– Именно.

– Почему вы поселились в том районе? Он слишком испанский. Шумно, масса народа.

– Люди ИТТ должны жить в гуще того народа, среди которого они работают.

Штирлиц усмехнулся:

– Это директива?

– В общем-то да. Неписаная. Хотите чашку кофе? Угощаю.

– Спасибо. С удовольствием.

– Здесь есть съезд на проселок, там прекрасная кофейня дона Фелипе. Не были?

– Даже не слыхал.

– Простой крестьянин, но с головой американского бизнесмена. Он знает, что все испанцы более всего любят тайну, да и от своих жен в городе не очень-то скроешься. Франко разогнал все бордели, так он вложил деньги в старый сарай – купил за бесценок, принимает тостер при свечах, имеет пару комнат для свиданий, гребет огромные деньги, финансовый надзор пока еще до него не добрался, помяните слово, станет миллионером…

Штирлиц.

Кемп свернул на проселок.

Отчего такая одинаковая пыль повсюду в Испании, подумал Штирлиц. Будь то север, юг, восток или запад. Странно-красноватая, и солнце в ней кажется феерическим, словно на картине ужаса; последний день цивилизации; видимо, старая земля, утес Европы; только в России есть тихие песчаные дороги в сосновых лесах без единой пылинки, да еще в Эстонии, больше нигде такого нет.

– Вон его сарай, на взгорке, – сказал Кемп. – Сейчас уляжется пыль, увидите.

– По контурам он похож на средневековый замок.

– Это силосная башня. Земля дорогая, так он силосную башню приспособил, я ж говорю, чисто американская хватка.

В отличие от американцев Кемп затормозил плавно; умеет беречь вещи; он здесь живет недавно, понял Штирлиц, если бы он не знал войны, тормозил бы так, как тормозят испанцы и как тот водитель «шевроле» со шрамом; лишь немец, переживший войну, умеет относиться к машине так, как этот Кемп; в вермахте сурово карали тех, кто резко тормозил, – острая нехватка каучука, быстрый снос покрышек; «удар в спину», так, кажется, говорил фюрер «трудового фронта» Лей о нерадивых шоферах.

Из замка-сарая вышел худой старик в крестьянской одежде, которая сидела на нем фасонисто, чисто по-испански.