История одного таксиста

– Я хотел пройти в дом, но она мне не давала – все била меня в истерике, а я только в сторону ее оттолкнул. Поднялся на крыльцо и тишина… тихо все… Вы, понимаете, совсем тишина… Ни звука… Я просто отодвинул ее в сторону, я… ну, вы понимаете?

Лицо мужчины вдруг покраснело, а на глазах навернулись слезы, и он закрыл глаза руками, но продолжал:

– Я повернулся, а она лежит неподвижно, закатив глаза… на углу веранды мокрое пятно. Я к ней.., а она не дышит, волосы липкие, под головой лужа крови, пульс… – мужчина всхлипывал и говорил все прерывисто еле разборчиво.

У Алексея по спине пробежал холодный пот, как будто он сейчас только что увидел кошмар наяву и никак не мог поверить в его правдивость.

Глядя в одну точку, спустя какое-то время он в оцепенении прошептал:

– Вам в полицию надо… – он и сам не знал, откуда вдруг всплыла эта фраза.

Пассажир, уже не сдерживая слез, надрывисто простонал:

– А Машка, как она? Ее же в детдом… Ей нельзя.

– А зачем вы мне это рассказали? – таксист холодно, с едва скрываемым раздражением и недоумением, явно не желая быть участником развернувшихся событий, смотрел в упор на клиента.

– Я не знаю… Вы извините… Я пойду… Я не хотел, поймите.

Мужчина, оправдываясь не то перед таксистом, не то перед собой, открыл дверь автомобиля, как вдруг резко повернулся, достал из кармана смятую, промокшую купюру и протянул Алексею, глядя с надеждой на понимание.

Водитель, находясь, будто в прострации посмотрел на деньги, потом на клиента и прошептал:

– Не надо, заберите…

– Извините, пожалуйста… я не хотел… – мужчина дрожащей рукой положил деньги на кресло, вылез из автомобиля и, слабо хлопнув дверью, стал растворяться в темноте, медленно семеня по дороге.

Но, Алексей уже не обращал никакого внимания на пассажира. Он смотрел на смятую бумажку, лежащую на пассажирском сиденье, и не представляющую в данный момент для водителя никакой ценности. У него не укладывалось в голове, то, что он только что услышал.

Все мысли отошли на задний план. Он ничего не соображал. Молодой человек сейчас мог только испытывать бесконечную тревогу, которая сковывала его и не давала рассуждать логически и хоть что-то предпринять.