Проданные воспоминания. Глава 1

Капиталисты и социалисты, те что непосредственно над нами, также презирают нас, как мы презираем людей с рабовладельческого уровня. Поэтому в Блоке нет никакого официального запрета на туристическое передвижение между уровнями, никто не желает получать сомнительное удовольствие от посещения чуждых обществ. Единственный уровень, посещение которого ограничено персональными приглашениями, это уровень Е. Самое интересное, у нас никто никогда не слышал, чтобы после тестирования хотя бы один человек перешел туда.

Я вышел на улицу. Ветерок вентиляции гонял мусор по обшарпанной булыжной мостовой. Сейчас под яркими лучами плазменных ламп, висящих в километре над кварталами Цитадели, пыльные световые вывески борделей, купеческих гильдий, всевозможных мастеровых, артелей, выглядели жалко и нелепо. Обрывки быстро разлагающихся ежедневных газет то подлетали вверх, затем тихо оседая, то, сцепившись, начинали крутить хороводы, показывая бока с мелкими черными буквами и прямоугольниками неказистых частных объявлений.

Разный строительный мусор, измятые серо-коричневые упаковки от продуктов, неподвижно лежали, не реагируя на движения воздуха.

Какой-то розовощекий малец, c лицом пупса, который стоял в витрине дорогой лавки возле замка нашего сюзерена, и которого так просила купить малышка Молли, подбежал ко мне и требовательно протянул вперед ручонку. Следом подлетела целая гурьба грязных детей. Весело гомоня, они тянули ко мне свои ладошки.

– Дяденька, дай сантим! – наперебой кричали чумазые мордочки.

Мне нечего было им дать. Если бы сделка состоялась сейчас, то я отстегнул бы каждому по серебряной монетке в десять сантимов. Но все опять переносилось на несколько дней. Я устал жить в ожидании. Последние несколько лет я только и живу в ожидании. Господи, как это тяжело, сидеть скованным бездействием и ждать плохого. Даже не понятно, что хуже: ждать хорошее или плохое, которое все не наступает. Через некоторое время уже даже перестает быть важным то, что должно было произойти, а остаются просто долгие тягучие минуты, переходящие в безликие часы и дни, которые замазывают окна и двери непроницаемой для всего пеленой, отсекая свет, звуки и мысли.

Никто не мог вылечить мою Нату. Все лекари оказались бессильными против рака мозга. Проклятые правила запрещают прибегать к помощи специалистов и технологий более высоких уровней, а наши нелегальные доктора берут такие деньги, которые есть только у князей и герцогов.