Они были мелкие и золотокрылые

 – А на спину её не хочешь взглянуть?

Лицо круглого вдруг прояснилось. Охранники вернулись, открыли камеру. Внимательно изучили Зарину.

– Ты что, целый год ни с кем ни-ни? – круглый охранник повторил вопрос рыжеватой и заглянул Зарине в глаза. – Или ты – из этих? – в его собственных глазах мелькнула догадка. – На выход её.

– Промолчать не могла? – зашипела за спиной рыжеватая.

– Хуже было бы, – ответила большезубая.

– А можно мои вещи вернуть? – осмелела Зарина.

– Иди. Новые выдадут, получше. А вы получите у меня… – погрозил он кулаком девицам.

Зарину вывели из камеры. На ходу она наконец-то натянула платье.

Октябрь 41 год н.к.э., Дора

К концу октября хозяин «Утро-Булки» выкупил соседнее помещение и расширил кафе. Правда, поработать в нём Доре уже не довелось, «увы» или «ура» – она даже не знала. Официантку-эмпатку заметили и предложили место на второй полосе.

Надо сказать, что сама Дора никогда особо не задумывалась, как устроены полосы и хочет ли она перейти со своей на другую.

Всем известно, что там – вроде как лучше, но чем именно лучше – кто его знает? Если точнее – никто из третьеполосников толком второй и уж тем более первой полосы не видел. Попасть туда можно было только по особому приглашению и по закрытому коридору. И всем, кто пересекал границу – хоть «сверху вниз», хоть «снизу вверх» – вводили блокиратор, чтобы нигде ничего лишнего не брякнули и не показали.

Жить, работать и создавать семью ты мог только в пределах своей полосы. Однако на посещение «нижеживущих» особых ограничений не было – при условии, что соблюдаешь правила и вводишь себе блокиратор.

Вроде как-то так.

Это и сказала Дора, объясняя матери, что теперь ей придётся жить отдельно.

– Лучшей жизни захотела, значит? – прошипела мать. – Уходишь значит, а мать подыхать бросаешь?

Вот же ж, твою мать.

– Я буду переводить вам кредиты. И если это окажется в моих силах, сделаю всё, чтобы Эжен с Анной тоже в своё время смогли перейти…

– Чтобы мать совсем одна осталась?!

Дора глубоко вздохнула.

Что тут ответишь?

Она молча собирала вещи – только самое необходимое, на первое время. Строгая дама с тёмным «каре», проводившая собеседование в Институте улучшения жизни, объяснила Доре, что большинство одежды, которую она носила здесь, не годится для второй полосы. Сама дама была одета в прямое шёлковое платье сиреневого цвета и короткий строгий пиджак на тон темнее платья. «Снобы жалкие», – подумала Дора.

Она любила свою одежду.