Эйдос непокорённый

Маваар крепкий, когда горячий. От него хочется поболтать.

– Ты моя самая неудачная воспитанница, – переходит к делу Батья-Ир. Хотя, ей не нужен напиток, чтобы лишний раз напомнить мне об этом. – Я надеялась, что ты усвоишь мои духовные уроки, пойдёшь по моим стопам, примешь веру, дашь обеты Безымянной сестры. Как поступил Мирим. Его поступок достоин уважения, а ты его осудила. При всех, – она выпивает вторую чашечку.

– Нам многое запрещено. Но не помню, когда запретили говорить то, что думаешь. – Я рассматриваю её сложную причёску из переплетения сотен седых кос.

Безымянные сёстры трудились над ней полдня, не меньше.

Я сознательно отказалась от духовного ранга, Батья-Ир это знает. Ещё больше бестолковых молений и служений высшим я не переживу. За время, потраченное на них, я могла бы переписать весь Архив.

– Я знаю, ты хотела бы рассказать всем правду о людях из-за стены. Но ты ведь не настолько глупа, чтобы делать это без доказательств? – усмехается моя собеседница, внимательно наблюдая за моей реакцией.

 – А доказательств у тебя нет.

Её это веселит, но мне не до насмешек. Я добуду доказательства, это вопрос времени. А пока у меня проблема посерьёзней и один вопрос волнует больше всего.

– Мастер Гиллад сказал, что метка убивает. – Я задираю рукав и смотрю на своё забинтованное запястье, словно ищу там ответ. – Поэтому вы считаете её плохим знаком? Если это какой-то паразит, его можно просто извлечь или вытравить. Но там ничего не видно.

На красивом лице Батьи-Ир нет понятных эмоций, как на чашечках. Она молча хватает меня под локоть, заставляя подняться и пройти с ней к двери, выталкивает во двор, залитый ярким светом, и отводит подальше. Слева в скалах шумит водопад, в кронах деревьев ветер гоняет садовых птиц. Набираю полную грудь свежего воздуха, не могу надышаться и налюбоваться надоевшими видами.

Прямо над нами, наперерез природной гармонии, возвышается антрацитовый гигант не из мира сего – Башня, наградившая меня паразитом.

Она стоит в кольце реки, вокруг рукотворными сталагмитами торчат жалкие её подобия. Самое высокое – Архив, пять этажей. Под тенью соединительных галерей храмы, цветущие сады, где прохлаждаются святоши, а дальше баркачьи пастбища. Пейзаж всегда одинаков, даже люди не меняются, носят похожие балахоны и реинкарнируют после смерти.

– Смотри теперь. – Батья-Ир останавливается возле аллеи, отвлекая меня от мимолётной радости.