Эйдос непокорённый

Зато рядом с ним всегда спокойней, я даже готова помогать ему в лазарете целые сутки: двадцать шесть часов напролёт мыть склянки, кипятить инструменты и подавать бодрящий чай с листьями дурмана. Но лучше в Архив, к книгам с историями и вырванными страницами, где, вероятно, рассказывалось о мире на Эйдосе. К недогоревшим в случайном пожаре фолиантам, где навсегда похоронена часть истории Аллидиона. Хорошо быть архивариусом, работать в тишине, покое… Шорох капиллярной ручки по листу, влажный аромат свежей бумаги и сухой, слегка заплесневелый запах умирающего тома.

Переписывание успокаивает, освобождает ум, это лучше всякой медитации. Даже думая об этом, я на мгновение забываю, во что влипла.

Вдруг дверь распахивается и в свете проёма является сама глава Совета, Батья-Ир с двумя советниками. Только их не хватало. Что они задумали? Неужели принесли «чёрную смерть» без суда? Во мне всё холодеет.

Свита из четверых Безымянных следует за ними с масляными лампами на цепях, останавливается у входа, и в келье воцаряется свет.

Один из святош поглядывает из-под капюшона. Узнаю Ми?рима. Мальчишка – мой подопечный. Я не наставник и не имею права, но заботилась о нём с пелёнок, потому что нас связывает общее прошлое, которого он не помнит. Но помню я и отдаю долг. Теперь он – моя семья. Так что же он забыл в свите нашего недруга Батьи-Ир? Вскакиваю и подбегаю к нему, игнорируя остальных.

– Мирим, ты же ненавидишь её! – Я бросаю короткий взгляд в сторону советницы, замечая насмешку на её лице. – Что ты делаешь? Тебя бы взяли в подмастерья к Доверенным.

Ты ведь хотел!

– Это ты хотела, – ворчит он хмурясь и краснея, отводит взгляд.

Все удивлённо косятся. Неловко вышло. Прищемить бы себе язык дверью, но сказанного не вернёшь. Ну и пусть Батья-Ир знает, что о ней думают. Всё равно это её не волнует, напротив, веселит.

– Нам лучше поговорить наедине, – бросает она советникам, задержавшимся у входа. Я чувствую озноб. Опасно оставаться с Батьей-Ир. – С Безымянным братом мы позже обсудим его назначение, – она окидывает Мирима насмешливым взглядом, мальчишка прячет лицо под капюшоном.

Получается, я должна забыть его имя и обращаться уважительно: Святой брат? Хотя не так давно вытирала ему сопли и прикладывала припарки на разбитые коленки. Нелепость какая.

Батья-Ир взмахивает рукой и сопровождающие дружно выходят за дверь, не забыв её запереть. Я напрягаюсь, что если она принесла «чёрную смерть»? Но пусть только попробует заставить меня принять яд.