Адский Тандем

Досадливо скрипнув зубами, мужчина лишь крепче стиснул в руке окровавленный меч и невольно ускорил шаг.

Как бы ни хотел он сейчас казаться равным Владыке, одного желания всегда было недостаточно.

Казалось бы гордая поступь со стороны выглядела излишне поспешной. Высокомерный взгляд – чрезмерно тревожным. А прямая спина – чересчур напряжённой.

А этот… Даже с остриём у глотки излучал непоколебимую стойкость и уверенность в своём превосходстве.

Мужчина злобно ощерился и перевёл взгляд на мечника.

– Браво, мой юный друг! Я не ошибся в тебе! – голос его перекрыл глухой рокот и радостным кличем вознёсся к каменному потолку.

Пламя свечей дрогнуло и заколебалось, вместе с ним затрепетали и тени на стенах.

Владыка это заметил. Лёгкая улыбка тронула его губы. Едва лишь, мельком, он взглянул на вошедшего, и вновь обратился к своему палачу.

– Ты мой внук! Сын моего сына! Отвернул свой лик от семьи ради этого?

Рука юноши снова дрогнула, и тонкая струйка кипящей смолы скользнула из-под острия стали.

Владыка даже не дрогнул. Встрёпанный юноша обернулся к вошедшему, ища в нём поддержку и поощрения, но наткнулся на жадный насмешливый взгляд.

– Убей его, – махнул рукой тот. Небрежно, играючи. Будто хозяин своему ничтожному служке.

Юноша нахмурился. Разве таков был договор?

– Но как же? – заколебался он. – Мы ж договаривались просто захватить власть…

– Прикончи этого ублюдка! – рявкнул мужчина, но, уловив отблеск упрямства в синих глазах, тут же смягчился. – Я помню наш уговор, но ты тоже должен понять.

Пока жив твой дед, у Ада не будет другого Властителя.

Громкий смех прокатился по залу.

– Бедный, обманутый мальчик. Как легко ты позволил обвести себя вокруг пальца? Разве этому я тебя учил?

– Заткнись! – зарычал мужчина в плаще, вкладывая в каждое слово всю свою ненависть.

Юноша вздрогнул, очутившись меж двух грозных мужей.

Владыка подался вперёд, наклоняясь над внуком, и липкая струйка на шее хлынула с новой силой. Парнишка испуганно охнул, оказавшись лицом к лицу с властным дедом.

Глаза их встретились, и кобальтовая синева чистого могущества столкнулась с благородной бирюзой юношеского максимализма. Взгляды схлестнулись. Столкнулись, смешались и увязли друг в друге, проваливаясь в общее и давно позабытое.

Вот он, совсем ещё малыш, рыдает над сбитой коленкой, а над ним склоняется он. Дед. А в глубоких глазах тревогу сменяет спокойствие. Дед что-то шепчет ему ласковое, тягучее и накрывает рану широкой ладонью.