Закон и женщина

Ничего интересного для меня, подумала я, закрывая пятый ящик и готовясь открыть шестой и последний.

Шестой ящик был для меня и сюрпризом и разочарованием. В нем не было ничего, кроме осколков разбитой вазы.

Я сидела в это время на маленьком стуле. В минутной досаде на пустоту шестого ящика я только что подняла ногу, чтобы закрыть его, как вдруг дверь из залы отворилась, и я увидела перед собой майора Фитц-Дэвида.

Его взгляд, встретившись сначала с моим, перешел к моим ногам. Когда он увидел открытый ящик, лицо его изменилось только на одно мгновение, но в это мгновение он взглянул на меня с внезапным подозрением и удивлением, взглянул так, как будто я была близка к открытию.

– Я не буду беспокоить вас, – сказал он. – Я пришел только для того, чтобы задать вам вопрос.

– Какой вопрос, майор?

– Не встречались ли вам в продолжение ваших поисков какие-нибудь мои письма?

– До сих пор я не видела ни одного. Если мне попадутся письма, я, конечно, не сочту себя вправе прочесть их.

– Об этом-то я и хочу поговорить с вами.

Мне только сейчас, наверху, пришло в голову, что мои письма могут поставить вас в затруднительное положение. Я на вашем месте смотрел бы с недоверием на все, чего не мог бы освидетельствовать. Мне кажется, что это затруднение легко устранить. Я не нарушу своего обещания и не выдам ничьей тайны, если скажу вам, что в моих письмах вы не найдете указания, которое вам нужно. Вы можете пропускать их как предметы, не стоящие внимания с вашей точки зрения. Надеюсь, что вы понимаете меня.

– Я очень благодарна вам, майор. Я вполне понимаю вас.

– Не устали ли вы?

– Нисколько, благодарю вас.

– И вы еще не потеряли надежды на успех? Вы еще не упали духом?

– Нет. Пользуясь вашим великодушным разрешением, я намерена продолжать свои поиски.

Нижний ящик бюро был еще открыт, и, отвечая майору, я рассеянно взглянула на осколки вазы. Он уже успел овладеть собой. Он тоже взглянул на осколки вазы умышленно равнодушным взглядом. Я помнила, как подозрительно и удивленно взглянул он на них и на меня, когда вошел в комнату, и его теперешнее равнодушие показалось мне несколько утрированным.

– В этом мало интересного, – сказал он, указывая с улыбкой на куски фарфора.

– Нельзя судить по внешности. В моем положении следует подозревать все, даже осколки разбитой вазы.

Говоря это, я глядела на него пытливо. Он переменил разговор.

– Не беспокоит ли вас музыка?

– Нисколько, майор.

– Она скоро кончится.