Человек в черном

Какими средствами этого можно будет достигнуть?

– Мирными и достойными мерами, – отвечал отец Бенвель, – возвращением конфискованного имущества церкви лицом, ныне владеющим имением.

Пенроз был удивлен и заинтересован.

– Нынешний владелец католик? – спросил он поспешно.

– Нет еще.

Отец Бенвиль особенно многозначительно произнес эти два коротеньких слова. Он беспокойно барабанил толстыми пальцами по столу, а зоркие глаза выжидательно были обращены на Пенроза.

– Вы, конечно, понимаете меня, Артур? – прибавил он после паузы.

Краска медленно разлилась по истощенному лицу Пенроза.

– Я боюсь понять вас.

– Почему?

– Я уверен, что мои лучшие чувства понимают вас. Но я боюсь, отец, это, быть может, только тщеславие и самомнение с моей стороны.

Отец Бенвель спокойно откинулся на спинку кресла.

– Мне нравится эта скромность, – сказал он, с наслаждением причмокивая губами, будто скромность была для него все равно что вкусное кушанье. – Под недоверием к себе, делающим вам честь, скрывается настоящая сила.

– Можно узнать его имя?

– Конечно. Его зовут – Луис Ромейн.

– Когда вы представите меня ему?

– Невозможно сказать. Я еще сам не знаком с ним.

– Вы не знаете мистера Ромейна?

– Никогда не видал его.

Этот неутешительный ответ был произнесен со спокойствием, свойственным человеку, который ясно видит путь, предстоящий ему. Переходя от одного изумления к другому, Пенроз решился задать последний вопрос:

– Каким образом мне сойтись с мистером Ромейном?

– Я отвечу вам откровенно. Мне неприятно говорить о себе, – сказал отец Бенвель с самой подобающей скромностью, – но это теперь необходимо. Не выпить ли нам кофе, чтобы очерк автобиографии отца Бенвеля не показался вам слишком скучным? Не смотрите так серьезно, сын мой! Будем, по возможности, брать светлую сторону жизни.

Он позвонил и тоном хозяина приказал подать кофе. Слуга относился к нему с совершеннейшим почтением. В ожидании кофе отец Бенвель напевал что-то и говорил о погоде.

– Вам класть много сахару? – спросил он, когда кофе подали. – Нет? И в мелочах я бы желал, чтобы между нами существовала полная симпатия. Я сам люблю много сахару.