Непристойные предложения

Слово чести.

– Твое слово чести! – фыркнула мадам Дюбарри.

Лифт остановился, и она попятилась, жестом велев Альфреду следовать за ней. Он смотрел на ее скрытое маской лицо и великолепный костюм и вспоминал, что когда в 1793 году Дюбарри везли на гильотину, она крикнула окружившей телегу толпе: «Милосердия! Милосердия за раскаяние!» Он был рад, что ни толпа, ни Революционный трибунал не поддались.

Альфред не слишком удивился при виде мужчины, который поджидал их в промозглом беленом подвале. Гугенот. С его американским умением зреть в корень.

– Какие-то проблемы?

– Нет, все прошло гладко, – ответила мадам Дюбарри. – Я завлекла его стандартным кливлендским конкурсом трехлетней давности. Должна признать, он держался неплохо – делал вид, что ему не интересно, – но приманку заглотил. Это выяснилось через несколько секунд, когда я сказала, что люблю его, а он сразу предложил поехать к нему. – Она усмехнулась. – Жалкий дилетант. Как будто нормальный американский мужчина отреагировал бы подобным образом – не упомянув, какие у меня красивые глаза, и какая я милая, и как отличаюсь от всех прочих, и как насчет еще по одной, детка.

Гугенот с сомнением дернул себя за губу.

– И все-таки у него отличная маскировка, – заметил он. – Что свидетельствует о высокой компетенции.

– И что? – Женщина пожала плечами. – Можно сделать хорошую униформу, можно придумать великолепную маскировку, но что толку, если не умеешь играть? Этот почти ничего не смыслит в человеческих манерах и подходах.

– Плохо?

– Плохо! – Она закатила глаза. – Братец, мне жаль его, если он хоть раз попробовал применить эту неуклюжую фальшивку к настоящей человеческой женщине. Плохо – не то слово. Дешевка. Второсортная импровизация, вранье. Ни убеждения, ни чувства реальности – ничего!

Альфред сердито уставился на нее сквозь зияющие раны в своем эго. В ее игре тоже были пробелы, из-за которых спектакль сняли бы со сцены в день премьеры, разъяренно подумал он.

– Ну ладно, – сказал гугенот, – давай посадим его к первому.

Красный цилиндрик уткнулся Альфреду в позвоночник. Альфред прошел по главному подвальному коридору, по команде свернул направо, затем еще раз направо – и остановился у глухой стены.