Сказание о Доме Вольфингов

Будет тропа неровной, трупы укроет тень.

Только немедля поймите, что вечер съедает день.

Зачем же тогда вы ждете, чтоб кануло солнце в ночь?

Когда кровь обрызжет деревья, никто не сумеет помочь.

Не знайте же покоя, Вольфинги, пока ваш очаг стоит

И Волку в края незнакомые Рок уходить не велит.

Идти все дальше и дальше – до края земли, до морей

И в битве не знать избавления, и в бранной отваге своей.

Тут опять умолкла она, и слезы течь перестали; но когда открылись очи Холсан, голос ее возвысился вновь:

Вижу я, вижу, вижу! Вы слышите там, вдалеке?

Пламя крадется вдоль крыши, мечется налегке.

Малыми день увидит огненные языки,

К вечеру жар задышит, достигнет самой реки.

Запляшет огонь на окнах – багряна кровавая ткань —

Но к вечеру жадное пламя заберет свою дань.

Охватит сухие стропила, кровлю обволочет,

Быстрый огонь в любую трещинку заползет,

Какой не видел родович с самого первого дня,

Когда плотников руки с любовью сложили тебя.

Тут всхлипывания и рыдания снова заставили ее остановиться, но спустя некоторое время, успокоившись, Холсан показала правой рукой на чертог:

Вижу врагов, вижу факелы, шлемов железных блеск,

Знамена, лихие лица, слышу пламени треск.

Тогда придется родовичам к земле опустить щиты,

Ибо в поле открытом Вольфинги познали меру тщеты.

Даже лев горный гибнет, попав в пеньковую сеть

Долго вы медлили, Вольфинги, и теперь подступает смерть.

Чьей жизнью будет искуплена жизнь твоя, о Божий народ?

Чья печаль возбранит путь горю

Под сожженный родовичей кров?

Пламя ничто не угасит – только слезы Волчьей родни,

Сердце, полное жизни, крови живой струи.

Тут она вновь умолкла, прикрыла глаза, и тихие слезы полились из них; а потом опустилась в рыданьях на траву. Понемногу буря горя улеглась, и голова девушки запрокинулась назад, как если бы она спокойно заснула. Тут кметиня нагнулась к ней и поцеловала, и обняла; даже сквозь сон ощутила Холсан это чудо: ведь целовала ее женщина совсем не старая и не морщинистая, но приятная для взгляда, с густыми, цвета спелого ячменя волосами, и в сверкающей одежде, каких еще не ткали на земле.

И в самом деле, это Вудсан, Солнце Лесное, явилась в облике старухи, чтобы узнать у Холсан о грядущем, ибо не было оно ей известно, хотя и происходила она из племени Богов и предков Готов. Услыхав слова дочери, увидела она, что слишком хорошо понимает их суть, и печаль вкупе с любовью больно ужалили ее сердце.