Сказание о Доме Вольфингов

И тут передо мной появилась ты: полная жизни, румяная и улыбающаяся, в чистой и свежей одежде, с руками, не запятнанными кровью. Помнишь, как взяла ты мою усталую и окровавленную ладонь и, поцеловав пепельно-серые губы, молвила: «Пойдем со мной». Я попытался последовать за тобой, но не сумел, так тяжелы были многочисленные мои раны. Но, измученный и усталый, я возликовал и сказал тебе: «Такова смерть воина, и она сладостна». Как понимать это? Ведь тогда люди говорили обо мне: «Он еще слишком юн, чтобы выйти против врага»… однако же это не мешало мне умирать?

Тиодольф рассмеялся, и слова его полились песней:

Стоя в кольце орешин, мы пили битвы вино.

И солнце достигло полудня, и вот закатилось оно.

Три Короля, три Гунна, вышли против меня —

Хитрые, умные в битве, каждый сильнее коня.

Рыча в безумии бранном, они кусали щиты.

И сперва была битва, а потом мне встретилась ты.

Яснело небо поутру, но дунул ветер, и вот

Увидел я острым оком облак медленный ход.

Гроза собиралась над нами, в чаще залег олень,

Глыбами туч, громами затмился багровый день.

Рухнул Король предо мною, но крепче бились другие два,

Щерилась, усмехаясь, мертвая голова.

И меч мой, воздетый к небу, ливень добрый омыл,

Кровью вместе с водою землю он оросил.

Долго кружил меня, помню, битвенный хоровод…

Натиск мужей-медведей, сраженья медленный ход.

Долго искрилась сталью перебранка мечей —

Под ликованье грома и острых молний-лучей.

Но прежде чем небо успело чуточку просветлеть,

Второй из царственных Гуннов узнал, что такое смерть.

Тогда, ослепленный битвой, сам-друг я пред третьим стал,

В землю мечом уперевшись, Гунн, как и я, отдыхал.

А после дождь сделался реже, ливня распалась вуаль.

И солнце блеснуло белым – словно из покрывал

Мелькнуло плечо нагое, что всякий витязь видал

Брачной своею ночью.

Я бросился в битву с Гунном, новой ярости рад.

Но пламенем гневным вспыхнул моего противника дух.

И мы играли мечами, покуда день не потух.

Наконец целиком, без остатка отдав себя нашей борьбе,

Пал противник, а я, шатаясь, стал подумывать о себе.

О том, что пора направить обессилевшие стопы

К Обители Могучих, к воротам вечной мечты.

И тогда ты явилась.