Сердце Ангела. Преисподняя Ангела

Я очнулся с воплем и не сразу расслышал телефонный звонок. Я рванулся к трубке и вцепился в нее, как утопающий в спасательный круг.

– Алло… алло! Мистер Ангел?

Это был Герман Штрейфлинг, мой любимый поверенный.

– Слушаю. – Язык мой словно распух и еле поворачивался во рту.

– Боже мой, где вы пропадаете? Я вам уже несколько часов звоню в контору.

– Я спал.

– Спали?! Но уже почти одиннадцать!

– Я вчера поздно закончил. Я детектив, а не юрист с Уолл-стрит. У меня свое расписание.

Если Штрейфлингу не пришлось по вкусу мое замечание, у него хватило ума этого не показать.

– Разумеется, каждый работает, как считает нужным.

– А что за срочность такая, что нельзя было сообщение оставить?

– Вы, кажется, вчера говорили, что хотите встретиться с господином Цифером?

– Да.

– Так вот, он приглашает вас сегодня отобедать.

– Где? Там же, где в прошлый раз?

– Нет. Господин Цифер полагает, что вы были бы не против встретиться с ним в «Ле Вуазен».

– Когда?

– В час. Если вы сейчас снова не заснете, то еще успеете.

– Еду.

Штрейфлинг повесил трубку без своих фирменных любезностей.

Я сволок с постели свой агонизирующий полутруп и похромал в ванную. Двадцать минут под горячим душем, три кружки черного кофе – и вот я уже почти человек.

Я облачился в идеально отутюженный шерстяной костюм кофейного цвета и свежайшую белоснежную рубашку. Я повязал незапятнанный галстук. В таком виде я не ударил бы в грязь лицом в шикарнейшем из шикарных французских ресторанов.

Я поехал по Парк-авеню в сторону центра, нырнул в бывший железнодорожный тоннель под холмом Мюррей и двинулся по эстакаде, с двух сторон огибающей Центральный вокзал подобно раздвоенной горной дороге. В четырех кварталах впереди возвышался готический шпиль Нью-Йорк Централ-билдинг – восклицательный знак посреди Парк-авеню. Эстакада скользнула в арку под зданием и влилась в верхнюю часть авеню, где на месте каньона кирпичных и каменных стен вырастали понемногу стерильно-стеклянные Кордильеры.

Я нашел свободное местечко на углу Шестьдесят третьей и Парк-авеню неподалеку от церкви христианской науки, припарковал машину и перешел авеню в восточном направлении. Хотя на козырьке над окнами «Ле Вуазен» горделиво красовалась надпись: «Парк-авеню, 575», вход был все же с Шестьдесят третьей улицы. Я сдал в гардероб пальто и дипломат и огляделся по сторонам.