После пожара

Я смотрю на нее и улыбаюсь, но мой рот полон крови, и из-за этого улыбка, должно быть, вызывает ужас, потому что глаза Люси расширяются, и на мгновение она снова становится собой, пока Джейкоб Рейнольдс не отшвыривает ее в сторону и не вперяет в меня взгляд, полный ярости.

– Вставай, – шипит он.

Все остальные прекратили бой. Отец Джон наблюдает за мной из-под ветвей белого дуба, но без гнева, а скорее с любопытством. Я медленно поднимаюсь на ноги и остро сознаю, что привлекла всеобщее внимание.

– Будешь так валять дурака, когда настанет Конец света, и ты труп, – угрожающе произносит Джейкоб.

 – Слышишь? Ты не Вознесешься, не займешь место подле Всевышнего, а просто сдохнешь, и твоя душа отправится в ад. Этого хочешь?

Несколько секунд я смотрю на него, потом едва заметно качаю головой. Он тычет пальцем в Люси, чьи глаза молят о прощении. Мне хочется объяснить ей, что ее вины нет, что она не сделала ничего плохого, но мои слова лишь усугубят ситуацию.

– Думаешь, ты оказываешь ей услугу, отказываясь драться? – требует ответа Джейкоб.

 – Думаешь, защищаешь ее? Как бы не так! Если она не научится сражаться, получать травмы, падать, вставать и сражаться снова, Господь не направит ее во время Последней битвы, и она окажется там же, где и ты, – в аду. Ты ей вредишь.

Я сплевываю кровь, а когда снова поднимаю глаза на Джейкоба, то как будто вижу его – по-настоящему вижу – впервые. Передо мной стоит жирный злобный урод; сама не понимаю, с чего я вообще его когда-то слушала?

– Ударь ее.

– Нет.

Толпу моих Братьев и Сестер облетает явственный вздох изумления: никто не смеет так разговаривать с Центурионом, даже паршивая овца вроде меня. Никто.

Сузив глаза, Джейкоб делает шаг вперед.

– Либо ты ее ударишь, либо я.

– Мунбим, – дрожащим шепотом произносит Люси, – пожалуйста. Пожалуйста, ударь меня.

– Нет! – выкрикиваю я.

Джейкоба перекашивает. Он оглядывается по сторонам – лицо заливает смесь растерянности и гнева, – затем снова переводит глаза на меня.

– Даю тебе последний шанс, – рычит он.

– Катись к черту, – отвечаю я.

Во дворе повисает гробовая тишина. Долго, бесконечно долго Джейкоб молчит и только таращится на меня, побагровев лицом; грудь под джинсовой рубашкой вздымается и опадает. Потом – гораздо проворнее, чем можно было ожидать от такого жирного, обрюзгшего увальня, – он поворачивается налево и с размаху бьет Люси по лицу кулаком, отчего та подскакивает.