Ярость

Она уже забыла о своих мелких тщеславных размышлениях о платье и косметике, значение имели только слова, которыми они обменивались, и кокон, сплетенный ими из этих слов. Внезапно Тара осознала, что день незаметно ускользнул и близятся короткие африканские сумерки. Пришел Маркус, чтобы показать ей скромно обставленную спальню.

– Через двадцать минут мы отправляемся в музей, – сказал он ей.

В лекционном зале Трансваальского музея они втроем сели в задних рядах. В аудитории, полной слушателей, находились еще около десяти чернокожих, но Маркус все же сел между Гамой и Тарой.

Вернувшись в Пак-Хилл, они уселись на огромной кухне. Маркус хлопотал у дровяной плиты, присоединяясь к их разговору, пока готовил еду, и Тара даже в своей глубокой задумчивости заметила, что здесь все так же вкусно, как то, что выходило из кухни Вельтевредена.

После полуночи Маркус внезапно встал.

– Увидимся утром, – сказал он и снова бросил на Тару взгляд, полный ненависти.

Она не понимала, чем могла его оскорбить, но вскоре это перестало иметь значение, потому что Мозес взял ее за руку.

– Пойдем, – тихо сказал он, и ей показалось, что ноги могут не выдержать ее веса.

Долго потом она лежала, прижавшись к нему, обливаясь потом и ощущая в теле неконтролируемые нервные подергивания.

– Никогда, – прошептала она, когда к ней вернулся дар речи. – Я никогда не знала никого, подобного тебе. Ты заставил меня узнать о себе такое, о чем я и не подозревала. Ты волшебник, Мозес Гама. Откуда ты так много знаешь о женщинах?

Он негромко усмехнулся:

– Ты же знаешь, что мы можем иметь много жен. Если мужчина не способен всех их делать счастливыми, его жизнь превращается в мучение. Он вынужден учиться.

– А у тебя много жен? – спросила Тара.

– Пока нет, – ответил Мозес. – Но однажды…

– Я буду ненавидеть каждую из них.

– Ты разочаровываешь меня, – сказал он. – Сексуальная ревность – глупое европейское чувство. Если бы я заметил в тебе такое, я стал бы тебя презирать.

– Пожалуйста, – чуть слышно попросила Тара, – никогда не презирай меня.

– Тогда не давай мне повода, женщина! – приказал он, и Тара поняла, что он имеет на это право.