Муссон

Вместо этого ты начнешь помогать мистеру Битти, и ты отправишься с ним на фабрику компании в Бомбее. Тебе все понятно?

– Да, отец, – пробормотал Гай.

– Это то, чего ты желаешь?

Хэл наклонился вперед и пристально заглянул в глаза сыну, надеясь на отказ.

– Да, отец. Это то, чего я хочу.

Хэл вздохнул, его гнев растаял.

– Что ж, тогда я буду молиться от всего сердца о том, чтобы твое решение оказалось правильным. Теперь твоя судьба – не мое дело.

Он толкнул через стол лист договора:

– Подписывай.

Потом Хэл тщательно присыпал песком влажные чернила подписи, сдул песок с пергамента и протянул документ мистеру Битти. И снова повернулся к Гаю:

– Я объясню твое новое положение команде и твоим братьям. Не сомневаюсь в том, что именно они подумают о тебе.

Вечером, сидя в темноте на носу корабля с Эболи и Большим Дэниелом, братья обсуждали во всех подробностях решение Гая.

– Но как Гай мог вот так нас бросить? Мы же клялись, что всегда будем держаться друг за друга! – в смятении повторял Дориан.

Том постарался найти ответ.

– Гай страдает морской болезнью. Он никогда не смог бы стать настоящим моряком, – пояснил он. – И он боится моря, боится забираться на мачты…

Почему-то Том не мог заставить себя огорчаться, как младший брат, из-за такого поворота событий.

Дориан словно почувствовал это и посмотрел на двух старших мужчин, ища утешения.

– Но он ведь должен был остаться с нами, ты согласен, Эболи?

– В джунглях много разных дорог, – негромко произнес Эболи.

– Но Гай! – Дориан пребывал на грани слез. – Он не должен был нас бросать, никогда! – Он снова повернулся к Тому: – Ты ведь никогда меня не бросишь, Том, правда?

– Конечно нет, – ворчливо ответил Том.

– Ты обещаешь?

Одинокая слезинка скатилась наконец по щеке Дориана, блеснув в свете звезд.

– Ты не должен плакать! – выбранил его Том.

– Я и не плачу! Просто от ветра глаза стали слезиться.

– Обещаю.

– Нет, не так. Дай мне какую-нибудь смертельную клятву! – настаивал Дориан.

С протяжным страдальческим вздохом Том достал из ножен на поясе свой кинжал. И поднял вверх узкий клинок:

– Пусть Бог, Эболи и Большой Дэниел станут моими свидетелями!

Он кольнул себя в кончик большого пальца острием кинжала, и все смотрели, как на коже выступила капля крови, черная как деготь в серебристом свете.